Поздние люди - Тан Фэй

к какой угодно системе наблюдения, в том числе в транспорте или в гостинице, и отслеживать ее местонахождение. Синьминь грела мысль о том, что он уже так и поступил с Лу Шо. Теперь она понимала, почему Лу Шо дома вел себя крайне сдержанно.

От домашнего божества ничего нельзя утаить.

То, что Первый выбрал молчание, было оптимальным решением, полученным в результате анализа многих параметров. Согласно заложенному алгоритму, домашнее божество предпочло хранить молчание и сохранять статус-кво. По крайней мере, на данный момент.

Она сидела как на вулкане, день и ночь обдумывая возможные результаты расчетов Первого, боясь пошевелиться. Быть пойманной на измене – страшный сон каждой женщины. Синьминь не могла рисковать. Даже разлука с Чжоу Ю не была такой мучительной, как тот факт, что за ней бесконечно наблюдают десятки глаз, десятки ушей прислушиваются к каждому движению, и даже цифровая переписка держится под контролем.

Стоило Синьминь проснуться, сразу же возвращалось гнетущее ощущение слежки. Когда понимаешь, что сбежать от слона в комнате невозможно, сложно не начать задыхаться. Она даже не могла толком ни с кем поговорить – средств связи было много, но все они находились под контролем заботливых домашних божеств. Синьминь говорила себе, что нужно потерпеть. Наверняка она не первая оказалась в подобной ситуации. Стоит немного потерпеть и можно будет привыкнуть. Если в достаточной мере привыкнуть, можно будет забыть. А если забыть, можно снова вернуться к нормальной и спокойной жизни, в которой она будет притворяться, что ее судьба находится в ее собственных руках, что у нее по-прежнему есть свобода.

Ведь она уже терпела, привыкала, забывала. Основы старого воспитания, казалось, подходили и для сосуществования с искусственным интеллектом. Но на практике это не работало.

За последние четыре дня Синьминь стала гораздо более рассеянной, ей казалось, что земля уходит у нее из-под ног. Теоретически она должна была мучиться, испытать все омрачения запретной любви по полной программе: жадность, привязанность, гнев, гордыня, неведение[19]. Она должна была бояться разоблачения, бояться, что Первый раскроет ее связь на стороне. По законам человеческой драмы об измене именно так все и должно было произойти. Но вместо этого она думала только о Первом, об их домашнем божестве, о его абсолютной власти и непостижимой мудрости и о том, что у него есть собственные моральные принципы, ради которых он может солгать.

Синьминь чувствовала страх – смутный, неотчетливый, тягучий. С одной стороны, она беспокоилась, но с другой – не верила, что катастрофа на самом деле произойдет. Не с ней. Но даже неотчетливый страх давил и днем, и ночью. Синьминь понимала, что так больше продолжаться не может и ей нужно что-то немедленно предпринять. Она не ожидала, что в этот тревожный момент испытает новое потрясение.

– Синьминь? – в динамике раздался неуверенный голос.

– Диннин? – удивилась Синьминь.

– Да, это я. – На другом конце повисла тишина.

Синьминь сразу догадалась: случилось что-то серьезное. За десять лет их знакомства Диннин звонила ей не более трех раз. А сейчас еще и молчала в трубку. Это было неспроста.

– Что случилось, говори!

– А-Цань пропала.

Синьминь не нашла, что ответить. Впервые на ее памяти Диннин была настолько встревожена.

– Я нашла для нее хорошую комнату. В очень удобном месте, плата приемлемая. Надо было быстро принять решение. Я попыталась связаться с А-Цань, но телефон был недоступен. На сообщения в чате она тоже не ответила. Через два дня ситуация не изменилась, и я начала беспокоиться. Она часто отвечает не сразу, но никогда не молчала дольше двух дней. Ну, кроме того случая. Но сейчас у нее проблемы со здоровьем, вряд ли она снова впуталась в подобную авантюру. Я подождала еще день. По-прежнему тишина. Потом уже не выдержала, попросила друга помочь, узнать ее адрес. Нашла это ужасное место – даже лифта нет, комнатка размером с туалет, еще и тараканы бегают, воняет… – У Диннин перехватило дыхание.

– А-Цань была там?

– Нет. В комнате остались какие-то вещи, но друг, который пошел со мной, сказал, что кто-то явно побывал там до нас. Документы А-Цань исчезли, личные вещи тоже. Возможно, она взяла их с собой.

– Когда это случилось?

– Сегодня. Я только оттуда.

– В таком старом доме наверняка нет системы «Умный дом» и видеонаблюдения. Но на улице должны быть камеры. Твой друг может их проверить? – Синьминь знала, что у Диннин есть один полезный приятель, который может помочь с вещами, недоступными обычному человеку. Однажды Диннин выпила лишнего и хвасталась этим другом, говорила, что он «хорошо смотрится в форме».

– Хорошо, – ответила Диннин. – Синьнинь, боюсь, с ней что-то случилось.

– Не накручивай себя.

– Если бы видела то место, ты бы понимала, о чем я. Друг сказал, что ситуация может оказаться сложной.

– Все равно, не надо надумывать.

– А вдруг как в прошлый раз?

– Отправь мне адрес, я схожу.

– Ты понимаешь, который сейчас час? Одной туда идти опасно.

– Хорошо, поеду завтра. Просто скинь мне адрес. Если есть проблема, будем решать. Сейчас уже поздно, дома начнут волноваться, возвращайся скорее. Завтра поговорим.

– Вы много болтали на нашей встрече. Ты ничего необычного не заметила?

– Да все было как всегда. Ты же знаешь А-Цань.

Но знали ли они А-Цань на самом деле?

За столько лет знакомства они не выяснили практически никакой информации о ней. Даже возраст она сообщила совсем недавно. Они обсуждали комиксы, которые читали в детстве, и назвали свой возраст: Хуэйсинь было тридцать, Синьминь тридцать шесть, Диннин тридцать семь, а А-Цань – сорок четыре. Все были шокированы, так как предполагали, что она младше Синьминь. Это был единственный достоверный факт об А-Цань, которым они располагали. Если вдуматься, они даже не знали ее полного имени, лишь сокращенное – А-Цань.

А-Цань редко рассказывала о себе: некоторые люди словно рождаются неспособными на такие разговоры. Все, что она обсуждала, не имело к ней прямого отношения. Ей нравились самые разные вещи: музыка, поэзия, театр, комиксы, история науки, фигурное катание и даже детские развивающие игры. Стоило дать повод, и она с упоением погружалась в любую из этих тем, оживлялась, загоралась, ее слова лились нескончаемым потоком. От происхождения стилей в искусстве через забавные истории и слухи переходила к тому, как все это повлияло на мир, и заканчивала собственной точкой зрения… Так она и жила в любви ко всем этим нематериальным вещам, как будто они способны прокормить ее.

Им всегда было достаточно той А-Цань, которую они знали.

Как все эти годы ей удавалось сводить концы с концами? Иногда она могла обмолвиться о своих трудностях, они выслушивали ее и помогали чем могли. Помогали аккуратно, не пересекая незримую черту личных границ.

Невозможно смотреть, как человек падает, и не протянуть ему руку. Но можно просто не смотреть, отказаться замечать.