Поздние люди - Тан Фэй

ссоры, смотрел сквозь нее, фокусируясь на предметах, расположенных позади, будто человека перед ним не существовало. Даже больше: он не удивлялся ее рассеянности и не сердился. Лишь однажды вспылил, потому что его одежда пролежала три дня нестираной. Увидев на дне корзины свой смятый пиджак, он так разозлился, что пинком перевернул корзину и долго бормотал ругательства себе под нос.

Синьминь наблюдала за выходками мужа со стороны, словно смотрела дешевые одноактные пьесы. Сидя в темном углу зрительного зала, она смотрела на освещенную прожектором сцену, где мужчина и не видимая им женщина ходили мимо друг друга в тесной квартире, занимались каждый своими делами и жили сами по себе, каждый в собственной одинокой и безмолвной пустыне. Когда-то эта женщина, может, и пыталась заговорить, но ее никто не услышал. Она подходила к мужчине, чтобы тот ее заметил, но его взгляд по-прежнему проходил насквозь. В конце концов женщина стала совершенно невидимой и обрела покой. Она нашла свое место.

Синьминь не чувствовала обиды и не думала, что Лу Шо намеренно пытается ее огорчить. Вероятно, он действительно не мог ее увидеть, может быть, она и вправду стала прозрачной, а ее шаги были легкими и невесомыми… Она все время слышала монотонный звук работы машин за стенами квартиры. Неожиданно засыпала, а проснувшись, долго пыталась понять, где она находится и который сейчас час. И потом, по прошествии какого-то времени, вспоминала, что А-Цань пропала.

Осознав, что стала невидимкой, Синьминь нисколько не испугалась. Настоящая Синьминь сейчас, должно быть, находилась в восьмиугольной беседке, которую она не покидала с того самого дня. В виртуальном пространстве до сих пор хранился образ А-Цань, ее то смеющееся, то хмурое лицо. Когда Синьминь захочет, она сможет увидеть запечатленный образ подруги. Та А-Цань будет делать только то, что уже делала раньше, но Синьминь достаточно просто быть там, рядом с цифровой копией А-Цань, чтобы удостовериться в их взаимной реальности. Пока они были вместе, они оставались живыми людьми из плоти и крови.

Как в древней пьесе «Пионовая беседка»: «В саду – как во сне». Подобно героине Ду Линян, Синьминь бродила среди зеленых холмов, усыпанных красными азалиями, вдыхала пьянящий аромат трав, смотрела на облака и закат.

На самом деле, этот сон может никогда не кончаться[22]. Синьминь даже не требовалось подключаться к их виртуальной комнате, достаточно было мысленно перенестись в это место. А на свою жизнь в собственной квартире она смотрела с холодной отстраненностью, будто эта «пьеса» не имела к ней никакого отношения.

– Диннин была права: мы с А-Цань были особенно близки. Какие-то вещи она доверяла только мне.

– И какие же? – спросила мать, вытягивая из сжатой ладони Синьминь скомканную салфетку.

Ровно так же делала и А-Цань, даже движение было аналогичным, даже после тех слов… Она все равно вытянула у нее салфетку. Синьминь процитировала матери фразу, что сказала ей тогда А-Цань:

– Она сказала, бедным людям трудно заводить друзей. Я спросила, почему. Она ответила: люди считают, что она будет рада любому, кто проявит к ней хоть немного доброты.

Мать кивнула, словно понимала, что хотела сказать А-Цань. Как она могла понять эту фразу, вырванную из контекста?

– Если судьба человека слишком печальна, в глазах остальных он становится призраком.

– Ты опять говоришь что-то не то. Какие еще призраки?

Мама не ответила.

– Надо было тогда, на встрече, задать ей еще один вопрос. На самом деле у А-Цань есть и сильные стороны. Мама, я всегда считала А-Цань сильной. Но эта сила проявлялась в чем-то другом, не в том, чтобы «выживать».

Мать внимательно слушала, опустив голову. Раньше Синьминь никогда не разговаривала с ней о подругах. Видимо, потому что после окончания учебы они вообще редко разговаривали, ну а после свадьбы и вовсе почти перестали видеться.

– И в чем же заключается ее сила?

– Она всегда была очень прямой и категоричной, у нее неординарный взгляд на вещи. Ее мнение о ком-то или о чем-то становится очевидным практически сразу, но предугадать ее следующий шаг невозможно. – Синьминь взяла новый лист бумаги и начала складывать из него звезду. Она вдруг осознала, что это описание подошло бы и для ее мамы в прошлом.

Но все же А-Цань и мама сильно отличались друг от друга. Мать шла вперед одна, не оглядываясь, и тех, кто не поспевал за ее темпом, просто оставляла позади. А-Цань же, напротив, искренне подбадривала, подталкивала других, зазывала проказничать вместе. Когда у Синьминь начался разлад с Лу Шо, А-Цань предложила: «Переезжай ко мне». Совсем не думала о последствиях, не оставляла места для маневра, решив однажды, что хочет всегда оставаться одной. Она всячески увиливала от жизни, в которой кто-то мог отслеживать каждый ее поступок. И даже в отчаянном положении сохраняла удивительное воодушевление. Возможно, как вид, она приближалась к исчезновению, но все равно продолжала бороться за существование до самого конца. Сколько шагов еще получится, столько и сделает.

– Это все хорошо, но тебе, Синьминь, не стоит на нее равняться.

Синьминь улыбнулась. Мать хорошо понимала ее и знала, что в глубине души дочь завидовала А-Цань, пусть даже у той не было ничего, кроме живости и оптимизма. Ее побег от мира тоже мог называться движением вперед. Куда? К другому, новому миру, где у нее было бы больше шансов выжить.

– Иногда мне кажется, что выход есть. Ну а почему бы не попробовать? А вдруг? Неужели и правда нет возможности выжить в одиночку? Я хочу пожить для себя, пусть даже всего один день.

– Нет, нужно жить в реальном мире. Нельзя совершать импульсивных поступков, иначе можно потерять все. Вы и так живете гораздо лучше, чем мы в свое время.

– Мама, а ты не думала, что вдовы вполне нормально живут? Им и квартиру не нужно освобождать…

Синьминь посмотрела в сторону балкона. Там как раз находился ее отец, закованный в нейрокаркас. Ранним утром он всегда пребывал в хорошем настроении и с упоением делал зарядку, растягивая затекшие мышцы. Он давно уже стал единым целым с механизмом, помогающим ему двигаться, и, казалось, полностью принял свою кибернетическую сущность. Сейчас трудно представить, что этот человек поначалу отказывался даже принимать помощь сиделки. Когда паралич приковал его к постели, он страдал недержанием, мучился от провалов в памяти, но до последнего цеплялся за свое достоинство, отказываясь пользоваться подгузниками, принимать ванну или испражняться в присутствии посторонних. Синьминь тогда предположила, что раз отец не хочет видеть рядом с собой людей, можно арендовать робота-санитара. Отец взорвался: «Все, что робот видит, он передает в облако! Вдруг кто-то из ремонтников, аналитиков или админов решит посмотреть – еще и рекламный ролик сделают со мной