Поздние люди - Тан Фэй

в главной роли!» Синьминь на это возразила, что вряд ли его случай настолько показательный, чтобы попасть в рекламную подборку. Мама тогда остановила ее: «Хочешь, чтобы у него от злости сосуд лопнул?» – и Синьминь прекратила спорить. Поэтому ежедневные процедуры легли на плечи матери: во время купания она вкладывала ему в кулак полотенце – даже если он в ответ замахивался им; тщательно вытирала, не пропуская ни одной складки кожи; помогала справлять нужду, обрабатывала интимные участки вазелином, чтобы не возникло воспалений. Отец каждый день выбирал одежду по настроению, поэтому мать тайком прятала вещи не по сезону, пока он спал, и раскладывала одежду в порядке надевания: от нижнего белья до рубашек и свитеров. А сколько раз в течение дня она помогала ему садиться в инвалидное кресло…

Отец все равно ворчал. Потом забывал, на что успел пожаловаться, и начинал по второму кругу. Чем слабее он становился, тем сильнее бурлила в нем желчь. Мать не возражала, наоборот, становилась все тише, все меньше, будто усыхала. Вся ее энергия и изобретательность уходили на то, чтобы создать отцу образ «приличного человека», по крайней мере в глазах окружающих. Надо признать, справилась мама с этим идеально.

– Взгляни на него: он же как ребенок! Когда ему плохо, он ведет себя капризно, когда ему хорошо – он просто паинька. Всю жизнь проработал в поте лица. Просто из-за болезни характер испортился. Ну и пускай! Как можно сердиться на человека, который прошел через все это? Знай: твой отец не такой, как все. После свадьбы у него не было других женщин…

Слова матери ощущались, как тысячи муравьев, ползущих вдоль позвоночника к шее. Последние годы она повторяла одно и то же – снова и снова, наждаком проходясь по нервам обеих. Даже понимая, что мать обращалась скорее к самой себе, Синьминь больше не могла это слушать и подскочила с места. Отец обернулся, взгляд на секунду замер, пока чип в мозгу не подсказал, кто перед ним стоит.

Сейчас он уже считался здоровым – благодаря нейроимплантам и титановому каркасу он мог свободно двигаться, ясно мыслить и ухаживать за собой. Оставалась лишь бессонница, но и с ней удалось справиться благодаря тайной помощи дочери.

Он снова стал подтянутым, опрятным стариком, хотя и продолжил ворчать на Синьминь, которую обвинял в равнодушии, неуклюжести, а еще раньше – в том, что она не мальчик. Все это не мешало ему оставаться вполне респектабельным и уважаемым пожилым мужчиной. Самые грубые слова он оставлял для дочери. Посторонним же он казался человеком с незаурядным чувством юмора и иронией. Даже если он ругался или жаловался, то использовал старинные цитаты и крылатые выражения.

Социальные работники района хвалили его за современность мышления и готовность принимать новое: в то время как другие пожилые люди опасались роботов-санитаров, он уже превратил себя в киборга. И они были абсолютно правы: как только мама исчезла из его жизни, отец сразу на все согласился.

Синьминь украдкой посмотрела на маму, боясь спугнуть. Та была такой легкой и прозрачной, словно воздушная тюль.

Мама умерла через три года после того, как отца парализовало. Сначала она просто жаловалась на спину, думала, что потянула мышцу. Боль не прекращалась несколько месяцев. Однажды вечером, не доев ужин, мать вдруг посетовала на усталость, легла и больше уже не встала. ИИ-модуль системы «Умный дом» заподозрил неладное и сразу же набрал 120[23], а затем оповестил Синьминь, но было уже поздно. Выражение лица матери было спокойным и умиротворенным, казалось, она вот-вот улыбнется.

– Мама, – тихо позвала Синьминь.

На месте, где только что стояла мать, никого не было. Лишь мелькали тени от ветвей деревьев за окном.

И Синьминь, и отец смогли по-настоящему поговорить с матерью только после ее смерти.

На самом деле Синьминь была даже хуже отца. Она бросила мать еще при жизни, оставила ее совсем одну, и та постепенно исчезала, становилась невидимкой. Мать превратилась в призрака еще при жизни.

Синьминь подняла глаза на камеру видеонаблюдения в углу комнаты. Домашнее божество отца следило за ней. Интересно, замечало ли оно мать? Могут ли процессоры «Умного дома» видеть призраков?

Ее опять мучила бессонница. Порой она распахивала глаза в темноте и не могла понять, бодрствует она или нет. Иногда ей снилось, что она открыла глаза и видит перед собой мать и А-Цань, стоящих под дождем, сияющих изнутри. На их лицах играли улыбки.

В один из вечеров Лу Шо не вернулся домой. Он пришел лишь утром и, зайдя в комнату Синьминь, протянул ей планшет. Синьминь в изумлении уставилась на экран. Ради того, чтобы передать соглашение, он вновь начал замечать ее.

– Мог бы просто переслать, – сказала она.

– Чтобы подпись имела законную силу, нужно поставить ее на специальном планшете.

– «Соглашение на экстракорпоральное оплодотворение в искусственной матке», – Синьминь пробежала глазами заголовок. Лу Шо хотел извлечь ее яйцеклетку, оплодотворить и вырастить плод вне ее тела.

– В последние две недели развитый плод будет помещен в твою матку, останется только родить, – объяснил Лу Шо.

– Родить и все, – засмеялась Синьминь. – Как будто яйцо снести.

– В законе о контроле рождаемости прописано, что при отсутствии противопоказаний будущая мать должна родить ребенка самостоятельно.

– Или можно не рожать вовсе. – Синьминь не понимала, почему он был так одержим идеей рождения ребенка. Все равно он не умеет любить. Зачем? Чтобы потом, в старости, ворчать, что о нем недостаточно заботятся? А, ну конечно, бездетность может негативно сказаться на карьере. Правило негласное, но общепризнанное.

– Тебе не кажется, что это перебор? Я уже дал согласие на экстракорпоральное оплодотворение и вынашивание плода.

– Вынашивание в искусственной матке стоит огромных денег, к тому же не является «естественным процессом». Значит, будет меньше субсидий от государства. Ох, как несправедливо по отношению к тебе…

Лу Шо одним движением перевернул стол. Легкая конструкция взлетела почти до потолка, и вещи со столешницы градом посыпались вниз. Синьминь не отшатнулась, наоборот, шагнула в самую гущу шквала. Каждый удар – дрожь по нервам, как ток по проводам. Ее трясло от напряжения, и она машинально попыталась смять сжатый в ладони планшет, будто это был обычный лист бумаги.

– Если тебе нужна яйцеклетка, почему именно моя? Почему бы не взять ее у другой женщины?

Лицо Лу Шо исказилось от гнева. Он понял, на что намекает Синьминь. Громко рассмеялся, как будто человека, которого долго держали связанным, вдруг развязали и выпустили на волю.

– Ты хоть понимаешь, что несешь? Мне нужен законный ребенок, рожденный в браке. Если кто-то узнает про внебрачного ребенка, меня вышвырнут и с работы, и из квартиры.

– Да кто узнает? Кого это вообще волнует? Просто пойди и возьми.

– Ты всерьез думаешь, что мы сможем