Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

Не то чтобы я допускал даже мысль о том, что Клатир и Иликан, всего лишь несильные Властелины, могут заметить расслоение души, но ничего хорошего в том, что я во время беседы захочу снести им головы, — нет. Попросить Пересмешника опять потренировать на мне свой яд?

Хорит улыбнулся и смутил меня, встав и склонившись в приветствии идущих:

— Спасибо, магистр.

Я тоже вскочил, шагнул к нему, схватив за предплечья и заставляя выпрямиться.

— Не нужно меня смущать, заместитель Хорит.

Ксилим дождался, когда мы оба сядем, и сказал:

— Магистр, прежде чем вы вновь перейдёте к делам всего Ордена и начнёте рассказывать молодому магистру очерёдность схваток за земли и прочее, позвольте мне всё же закончить с делами Академии, — с этими словами он выложил на стол свиток, — сухо стукнула по столу деревянная основа.

Я с усмешкой спросил:

— Что, успел подготовить расписание моих уроков?

— Я бы не посмел отвлекаться в жетон во время разговора сразу с двумя магистрами, молодой магистр. Это давно подготовленный список талантов, которых я хочу перевести, лично перевести, — выделил он голосом, — в Скрытый Орден.

Я коснулся пальцами свитка, перекатил его:

— И что я должен с ним делать?

— Разумеется, вы должны его прочесть и утвердить, молодой магистр.

Я покачал головой. Какой в этом смысл, если я смогу в нём отметить лишь тех, кого лично знаю по обучению? Сколько из них попадут в этот список? Двадцать? Сомнительно. Десять? Да неужели? Пять?

Мне даже стало интересно, и я поднял свиток, раскатал его, принялся скользить взглядом по строкам в поисках соучеников по Академии.

…

Точтал. Не соученик, но мне знаком. Ожидаемо. Старший ученик, лучший после Толы и Файвары, тот, кого ждали вместо меня на схватках за Семихолмье.

…

Гилай. Да ладно?

…

Ирая. Ну ничего себе.

На губах у меня сама по себе заиграла улыбка. Молодцы, продолжили служение Ордену, добились многого и ещё большего сумеют…

Улыбка застыла на губах.

Я добрался до имён, отмеченных заголовком «юные звёзды Ордена». И споткнулся на имени, которого не ожидал здесь увидеть.

Аледо. Аледо Идущая Напролом.

Та, кого я видел в молниевом видении.

Та, с кем я должен закончить то, что лежит между нами.

До того, как мне на голову рухнет молния настоящего Небесного Испытания и её лицо вновь возникнет передо мной в круговерти образов.

Свиток в моих руках едва слышно хрустнул — я сжал его слишком сильно.

— Аледо, — я едва узнал свой голос, он звучал глухо, словно издалека. — Я хочу увидеться с ней.

Глава 6

Я повернул голову.

Солнце коснулось нижнего края окна, щедро окрашивая алым зал. Вместе с пульсирующим в стене золотом формации это смотрелось вдвойне красивее.

Время вечерней медитации.

Время, которое нельзя пропускать.

Коридоры ложились под ноги гулкой пустотой, преддверием медитации, рождали внутри грядущий ритм. Ровный, сосредоточенный, несмолкаемый и неумолимый.

Там. Там.

Под ногами в глубине каменных плит медленно плыли символы, пульсировали в такт шагам, в такт грядущему ритму.

Там. Там. Там. Там.

Распахнулись двери зала медитаций, впуская меня в свой полумрак, лишь слегка разгоняемый мерцанием светочей.

Сплетение острых углов и плавных дуг — Массив проверки — вспыхнуло на миг, ожило, шевельнулось, узнавая, перестроилось, пропуская, и вновь уснуло.

Шаги здесь, под высоким полукруглым сводом, звучали по-особому. Глуше. Тише. Предвкушающе.

Свод был исписан формациями сбора и очищения энергии — больше второго, чем первого — концентрические круги из тысяч мельчайших знаков медленно, едва заметно для глаза вращались, ожидая меня.

Центр зала. Центр формации, которая сегодня мне совершенно не нужна.

У меня особая медитация.

На губы выползла холодная усмешка. Спустя миг я уже сел, скрестив ноги и опустив руки на колени. Поднял подбородок, выпрямил спину и прикрыл глаза, сгущая полумрак зала завесой ресниц и оттягивая к себе восприятие.

Время.

Сила медленно отзывалась на мой зов, сгущалась вокруг меня, сжималась, покорная воле. Формации зала откликнулись — символы в стенах стали ярче, линии под ногами наполнились энергией, по своду прокатилась серебристая волна силы. Здесь всё покорно моей воле. Так было, есть и так будет. И я сам не исключение.

Собранная сила замерла, застыла вокруг вторым куполом зала, огромным, прочным, послушным. Медленно завибрировала, рождая низкий, едва уловимый гул.

Я сосредоточился, меняя его, настраивая его странную мелодию так, чтобы что-то отзывалось внутри меня. Не только тело, не только сила, не только стихия, но и то, что глубже, то, что в основе. Ещё. Ещё. Глубже. Сильнее. Твёрже. Ещё твёрже и ещё протяжнее.

О-о-о-м… О-о-о-о-м-м… О-о-о-о-о-о-м-м-м…

Да, вот так, вот так.

Удовлетворённо улыбнувшись, я окончательно смежил веки, но через миг темнота вспыхнула светом — я погрузился в себя, повис в центре силы, всё так же скрестив ноги и выпрямив спину — полное духовное отражение внешнего тела.

Гулкое звучание, словно сотни, тысячи слуг собрались вокруг меня, сомкнулись плотными рядами и тянули с закрытыми ртами одну и ту же ноту, ощущалось и здесь.

Оно заполняло меня, отзывалось во всём вокруг.

Но этого было мало.

Вокруг не значит внутри.

Здесь и сейчас мне нужно глубже.

Я создал внешний звук, задал ноту, а теперь подстраивал тело под него, заставлял звучать пропитывающую его, образующую его силу, энергию. Всё вокруг это энергия, что лишь приняла какую-то форму. Горы, земля, деревья — это энергия Неба. И он сам это энергия Неба. Особенно он сам.

Когда-то это было сложно — заставить всё своё тело звучать. Когда-то было давно.

Десять вдохов ему понадобилось, чтобы заставить тело звучать.

Но этого тоже было мало.

Теперь нужно было идти ещё глубже.

Заняться основой основ.

Если всё вокруг и он сам, особенно он сам, это энергия, то центр этой энергии — это душа. Сердце всего, облёкшееся энергией в плоть и тело.

Сердце, которое стало слишком рыхлым и дырявым. Сила не даётся даром.

Это нужно исправить.

Вибрирующий тянущийся звук отозвался на приказ, сорвался, зазвучал в десятки раз сильнее, грохнул, обрушившись на тело и духовный образ.

А-а-а-а-м-м-м-ДАХ!

Энергия вне и во мне поднялась волной, хлынувшей глубже, туда, куда я не мог заглянуть при всём желании. Собралась в точку, сжалась, схлопнулась где-то в груди моего духовного образа, отдалась болью и отхлынула назад, прочь во все стороны с шелестом отступающей с берега моря волны.