Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

Я торопливо, ловя ритм, поймал энергию, разогнал сначала прочь от себя, а затем в один миг развернул, вновь дополнив ударом души.

Дах!

ш-ш-ш-ш…

Дах!

Окончательно поймал ритм, в этот раз не гулкий, теряющийся в тишине пустых коридоров, а звонкий, чёткий, твёрдый.

Дах! Дах! Дах! Дах!

Сегодня я выдержал сто ударов.

Вынырнул из себя, жадно хватая ртом воздух, словно мне его не хватало, стискивая в кулаке халат на груди. Там, где ломило, терзало меня болью. Словно у меня могло там что-то болеть. Словно душа хранилась там. Смешно.

Формации и Массивы медленно угасали, засыпая. Линии бледнели, освобождаясь от остатков энергии, лишь в центре, подо мной, всё ещё ярко, алым сияли знаки формации. Той самой, что мне сегодня не понадобилась.

Я заставил себя выпрямиться. Заставил себя встать.

Холодно позвал, зная, что меня услышат:

— Риван.

И проснулся, жадно хватая ртом воздух. Мне, в отличие от безумного духа, дышать как раз было нужно.

Сел в постели, утёр со лба холодный пот. Ткань рубашки неприятно липла к телу, простынь под левой рукой тоже была влажной.

Проклятый сон.

Почему я каждый раз осознаю, что это сон, только произнося имя слуги?

Вопрос, на который я знаю ответ.

Грудь болела. Ровно там, где она болела во сне у безумного духа. В первый раз это меня пугало, пока я не понял, что это призрачная, несуществующая боль. Жаль, от понимания она не становится меньше.

Бросил взгляд на окно. Тьма была густой, непроглядной даже для меня, звёзд не видно за облаками, а солнце ещё даже не думает вставать. Проспал не больше тысячи вдохов, но уже не усну. Проверено.

Как проверено и то, как лучше всего избавиться от несуществующей боли и как лучше всего стереть из памяти этот дарсов сон.

Я встал, поменял рубаху, накинул халат, торопливо, морщась от того, насколько медленно отступает боль, перепоясался, держась за привычку, затянул предплечья тканевыми наручами отделения охранителей и выскользнул ночными коридорами в ночную темноту Академии.

Осторожным, быстрым шагом пересёк её кратчайшим путём. Ночной воздух был приятно прохладен, пах мокрой землёй и успокаивал разгорячённую кожу. Хмыкнул, на привычном месте обнаружив парочку учеников, и оттянул восприятие из той части сада. Они вон краснеют, держась за руки, а что будет, если узнают, что на них смотрят?

Путь мой закончился на краю обрыва, вдали от всех тренировочных площадок, в стороне от всех тропинок. Моё и только моё место. Впереди и внизу полный жизни лес, окружающий Академию, над головой алая крона клена и тёмное ночное небо, сзади доносится мерное шептание крохотного горного ручья, справа по склону вьётся лестница Академии.

Я прямо на краю, на самом краю уселся в позу медитации, поймал себя на схожести позы и криво усмехнулся уголком рта. Куда деваться, можно и стоя медитировать, лишь бы делать не так, как во сне, но что же мне тогда и не ходить, лишь бы не как во сне?

Так с кривой усмешкой я и переместился в жетон.

Лучше всего стереть из памяти сон жизнью. В моём случае обучением, тренировками и прочим.

Жизнь заставит, так узнаешь, что время в жетоне можно ускорить намного сильнее, чем обычно. Ровно так, как когда-то объяснял с кисетом Клатир. Чем больше вливаешь в жетон силы, тем сильнее ускоряется внутри время.

Только так и спасаюсь от снов. Если бы я видел сон каждый день, то вряд ли бы выдержал. А так…

Один сон в пятнадцать дней — терпимо.

Две недели здесь, в жетоне, один день в Академии.

Я мог бы проводить в жетоне даже больше времени, эссенция, вливаемая в жетон, как и с Покровом, давала гораздо больше отдачи, чем обычная духовная сила, но…

Есть большие сложности с восстановлением сил. Второй пояс. Скудный для Властелинов. И ладно бы, если бы в Академии был один я. Уж магистру бы выделили и особую площадку в Ущелье, и времени побольше, чем любому из учеников, но…

Я же здесь не один.

Есть ещё Пересмешник. Есть Тола, Амма и Ксилим, которые пусть и не Властелины, зато и тратят силы быстрее и легче. Один тренируется, вторая помогает охранителям Академии, третий тоже не сидит на месте, постоянно летает между Академией и городом Меча, торопится устроить все дела и отправиться в Исток.

Я не хочу быть жадным и думать только о себе.

Двух недель тренировок вполне достаточно, чтобы воспоминания о сне стали бледнее и от мысли, что нужно вновь поспать, не передёргивало. Проверено прошлым, первым сном.

С края обрыва, совсем другого обрыва, обрыва моего утёса, оглядел лес, уходящий к горизонту.

Привычный и неизменный пейзаж.

С радостью добавил бы сюда огромное, в полнеба окно туда, где сидит в медитации моё тело. Чтобы видеть отсюда, как невероятно медленно проходит ночь и как тьма неостановимо изгоняется рассветом.

Но, увы, такого в жетоне нет.

Возможно, будь он не простым жетоном ополченца, а жетоном наследника одной из крупных фракций Империи Сынов Неба, в нём можно было бы провернуть такое и ещё вдобавок сотню вещей, о которых я не знаю. Возможно.

Я отвернулся от края и пошёл к возвышению, где лежали две груды свитков.

Едва я сделал четыре шага, как слева от возвышения появилась Музыкантша. Её силуэт возник бесшумно, словно соткался из воздуха — неподвижная призрачная фигура тёмного дыма, затянутая в простое платье.

Тоже интересный момент. Сомневаюсь, что жетон ополченца Империи Сынов Неба позволял вот такие вещи — появляться здесь без вызова Призраку — созданию врагов Империи. А я ведь её не вызывал. Флаг Скольких-то Убийств лежит себе в кольце. И не просто лежит там, а каким-то образом осознаёт окружающий мир, понимает, куда я пришёл и что сделал. Или же осознаёт этот, крохотный, созданный Древними гениями мир жетона и видит, что я появился в нём, а потому приходит следом.

Как? Выпускает из Флага духовную силу? Вливает её в жетон, и тот пропускает её, принимает и выполняет перенос?

Вопросы, на которые даже Фатия не может мне ответить.

Но я задаюсь ими только пока шагаю к месту знаний. Призрак в облике Музыкантши ими и вовсе не задаётся, когда мне остаётся пять шагов, на её коленях появляется цинь. Когда я сажусь на камень и беру свиток из тех, что слева, она начинает мелодию. Первые ноты плывут тихо, едва различимо, словно посвист ветра в ветвях, но набирают