ЭнергоМорф V. Холпек Том II. Мёрзлый Фронтир. - Максим Балашов

высокий, скалистый горный уступ, начинавшийся примерно в десятке метров над самым входом в их спасительный, тёплый грот. Таким образом, хитро скрывшись от любопытных, недобрых глаз всех потенциальных врагов и став, как он надеялся, практически недосягаемым, по крайней мере, для проклятых белых медведей, которые вряд ли были столь искусными скалолазами. Он, наконец, смог спокойно, без лишней суеты и нервотрёпки, приступить к выполнению сложного, ответственного задания своего старшего наставника.

«И что же мне, интересно, теперь нужно делать? — подумал Сергей, обречённо вздыхая. — Опять эти дурацкие, загадочные задачки, требующие от меня самостоятельного, мучительного изобретения велосипеда, с нуля, без всякой подсказки. Господи, как же мне всё это, честно говоря, уже порядком надоело! Когда же это всё, наконец, закончится?»

Он уселся поудобнее прямо на холодный, каменистый, обледенелый выступ, скрестив ноги в позе лотоса, и полез в котомку, доставая оттуда пустой, тусклый, абсолютно бесцветный кристалл, который ему перед выходом вручил Марик. Сергей принялся подробно, шаг за шагом, восстанавливать в памяти все те давние, почти забытые события, как он когда-то, на далёком, прекрасном Фараде, под чутким, но строгим руководством мастеров, учился заполнять такие же, но гораздо более примитивные кристаллы энергией животворящей Ци, или, как её ещё называют в других мирах, праны.

Перед его мысленным взором, словно наяву, чётко и отчётливо, всплыло строгое, но такое родное лицо старого, мудрого мастера Пинга, который терпеливо, с абсолютным спокойствием, свойственным только великим учителям, объяснял свою науку нерадивым, но старательным новичкам-неофитам:

«Единственное, что от вас сегодня требуется, это крепко сжать кристалл в правой руке, войти в состояние медитации и почувствовать его. Затем вы его должны как бы принять в своё энергетическое поле. В дальнейшем, когда вы научитесь фильтровать энергию, делать её более чистой и концентрированной, вы сможете сливать излишки в сосуд для её сбора в виде этих небольших кристалликов. Но это будет нескоро. Возможно, года через два кто-то научится это делать».

Прокручивая в своей голове эти драгоценные, давние, почти стёршиеся воспоминания, Крас невольно, сам того не замечая, тепло, по-доброму улыбнулся. Его улыбка в этот момент была полна искреннего, глубокого тепла и безграничной, искренней признательности ко всем тем суровым, но бесконечно справедливым испытаниям, которые ему пришлось пройти в той, другой, далёкой жизни. Сейчас, сидя здесь, на ледяном, неприступном уступе чужой, враждебной планеты, он уже почти с ностальгической, щемящей тоской и глубоким уважением вспоминал теперь то далёкое, полное опасностей, но такое насыщенное и яркое, переломное путешествие на легендарный Фарад. Он будто перелистывал в уме одну за другой страницы старой, потрёпанной, но бесконечно дорогой книги, которая была щедро, до краёв наполнена самой настоящей, подлинной жизнью без прикрас.

Крас был безгранично, искренне благодарен тем великим мастерам — тем строгим, суровым, но по-своему справедливым учителям, которые в своё время буквально, не жалея своих нервов и сил, выбивали из него, из ленивого, неповоротливого увальня, основы боевых искусств и азов энергетики. Словно опытные, умелые кузнецы, сумевшие из сырого, необработанного, но благородного куска металла, долгим, упорным трудом и многократными ударами молота выковать, острый, прямой, безупречный меч высочайшего качества. Он отчётливо понимал, что не пройди он тогда жестокую, суровую, но такую необходимую для его выживания школу жизни, он бы, скорее всего, уже давно сгинул где-нибудь на очередном этапе турнира. Погиб, как последняя, жалкая, никому не нужная пешка, от рук того же самого ящеролюда, навсегда оставшись лишь незначительной, нелепой деталью на грандиозной, великой шахматной доске непостижимой, неумолимой судьбы.

А теперь же он, благодаря всем выпавшим на его долю невероятным, фантастическим приключениям, превратился из никчёмного, забитого жизнью, «жирного замухрышки», (каким он, возможно, так и остался бы на своей скучной, унылой, родной Земле), в настоящего, бывалого, закалённого в боях и лишениях мужика. Который, вот так запросто, между делом, путешествует по разным удивительным, параллельным мирам, впитывая в себя их тайны и опасности, как губка воду.

«Ладно, хватит ностальгировать, — одёрнул он сам себя. — Приступим, наконец, к делу, пока окончательно не замёрз. Давненько я, признаться, цигуном всерьёз не занимался, не вспоминал эту древнюю практику, мышцы уже застоялись без дела. Чёрт возьми, я в очередной раз с удивлением вынужден удостовериться, что старый, вредный Вед был, как всегда, абсолютно прав. Несмотря на все те бесчисленные, нечеловеческие тяготы и испытания, которые мне приходится изо дня в день переносить на проклятых, негостеприимных планетах, — Крас призадумался, — вот такие, по-настоящему наполненные глубоким смыслом, переломные моменты жизни, когда ты вдруг начинаешь оглядываться назад и анализировать пройденный путь, — Скупая слеза навернулась на глазах, — когда ты остаёшься наедине с самим собой и вселенной, всё это, поверьте, с лихвой перекрывают любые, самые мелкие и ничтожные радости, которыми может похвастаться среднестатистический, скучающий от безделья землянин».

Он усмехнулся собственным мыслям.

— «Ну в самом деле, чем, скажите на милость, может похвастаться тот же среднестатистический, серый и безликий землянин сию секунду? Ну, тем, что он, радостный, наконец-то, после долгих лет унизительной экономии, взял себе в ипотеку на тридцать лет какую-нибудь унылую, малогабаритную квартиру в панельном, загаженном доме? Или тем, что с горем пополам, в кредит, приобрёл себе абсолютно ненужную, блестящую игрушку — новую машину, о которой мечтал целых полжизни? А может быть, своим высшим достижением и главным событием года он считает тот факт, что раз в календарный год, выпросив у начальства пару дней отгула, он, униженно и гордо одновременно, летит в какую-нибудь дешёвую, занюханную Турцию, в трёхзвёздочный отель „всё включено“, и там самозабвенно, до потери пульса и памяти, упивается до полусмерти халявным, низкокачественным, отдающим сивухой пойлом?»

Крас снова усмехнулся, но на этот раз уже более горько и цинично.

— «А я, что я, — продолжал он свой безмолвный, философский монолог. — А я вот в данный момент сижу на до жути негостеприимной, максимально агрессивной, смертельно опасной для любого живого организма чужеродной планете, затерянной где-то в бескрайних, ледяных глубинах вселенной. Сижу, никого не трогаю, посреди бескрайней, безжизненной ледяной пустыни, в которой, я уверен, сейчас, в эту самую минуту, намного холоднее, чем даже на самом страшном, самом лютом и глубоком, девятом круге знаменитого, классического ада великого Данте Алигьери. И я, не поверите, собираюсь, как ни в чём не бывало, с комфортом, устроившись поудобнее, медитировать, расслабляться и искать свой внутренний покой, в полной гармонии с самим собой и окружающей, хоть и враждебной, но величественной природой. Да, вот такой я уникальный, парадоксальный экземпляр! В старости, если, конечно,