ЭнергоМорф V. Холпек Том II. Мёрзлый Фронтир. - Максим Балашов

Не думая больше ни о чём, повинуясь лишь чистому, животному инстинкту, Крас усилил своё тело энергией до предела, до такой степени, что мышцы вздулись, готовые разорвать ткань костюма. И он, словно тяжёлый, чугунный снаряд, выпущенный из гигантской, раскалённой пушки, с диким, нечленораздельным рёвом, кинулся вперёд на бармена. Это было уже не простое, физическое движение, это был настоящий взрыв клокочущей, слепой, всепоглощающей ярости, невероятной, нечеловеческой силы и бешеной, неконтролируемой скорости, направленный против того, кто посмел, кто осмелился бросить ему такой унизительный, непростительный вызов. Сергей был полон твёрдой, как алмаз, решимости разорвать своего ненавистного противника голыми, дрожащими от напряжения руками, размазать его по стенкам проклятой, ледяной пещеры, чтобы него не осталось.

Однако, увы, яростный, многообещающий бой оказался на удивление крайне скоротечным и совершенно бесславным для него. Подлетев к своей цели на всех парах, подобно метеору, Крас инстинктивно попытался обхватить руками стальное, жилистое тело Марика и, используя свою огромную, доминирующую массу и инерцию, повалить его на холодный каменный пол. Но в самый последний, критический момент, когда его пальцы уже готовы были сомкнуться на одежде врага, произошло невероятное.

Вместо ожидаемого, материального, плотного тела противника, его руки с глухим, разочарованным стуком сомкнулись вокруг чего-то совершенно бесформенного, эфемерного, неосязаемого. Они просто прошли сквозь фиолетовый, густой, как смола, дымный фантом, который на одно короткое, обманчивое мгновение принял облик человека, а затем снова рассыпался на мириады мельчайших, танцующих частиц.

Ядовитый, удушливый, неестественно яркий дым, повинуясь чьей-то злой, безжалостной воле, мгновенно, со всех сторон, плотным, непроницаемым коконом окутал тело самого Сергея, проникая в каждую пору его разгорячённой, чувствительной кожи, в каждую клеточку его обезумевшего, измученного тела.

И тут же начали проявляться первые, ни с чем не сравнимые, невыносимые, адские ощущения. Его голова в ту же секунду закружилась с такой невероятной, бешеной скоростью, будто его засунули в центрифугу и включили на максимальных оборотах. Всё тело скрутило, свело в каком-то диком, мучительном, неестественном спазме, мышцы забились в конвульсиях, не подчиняясь командам мозга. Внутренности выворачивало наизнанку жутким, спазматическим, сухим, выматывающим рвотным позывом, который накатывал снова и снова, не давая ни секунды передышки. Глаза жгло, резало, словно в них насыпали горсть мелкого, острого, как бритва, перца, и слёзы ручьём текли по щекам, смешиваясь с потом и грязью. Всё вокруг, что ещё секунду назад казалось таким чётким и ясным, стало вдруг расплывчатым, неестественно ярким, неясным, дрожащим и двоящимся. А в ушах, заглушая все остальные звуки, вставал ужасающий, душераздирающий, леденящий кровь вой, то ли ветра, то ли погибающего зверя, то ли сигнал космической сирены.

Через пару мучительных, бесконечно долгих мгновений, показавшиеся Красу вечностью, его перегруженный, больной мозг, не выдержав мощнейшего, жестокого, варварского воздействия, просто отключился, как перегоревший предохранитель. И Сергей, потеряв сознание, грузно, мешком, рухнул на холодный, скользкий каменный пол. Это было не просто физическое, унизительное поражение в схватке, это был сокрушительный, мощнейший, почти смертельный удар по его и без того шаткой, болезненной самооценке.

То, что начиналось как дерзкий, отчаянный вызов и благородная, справедливая борьба за правду, закончилось для него мгновенным, катастрофическим, полным фиаско, наглядно, со всей жестокостью, демонстрируя ту огромную, непреодолимую пропасть между его юношескими, наивными ожиданиями и жестокой, кровавой, абсолютно непредсказуемой реальностью чужого, опасного, безжалостного мира. Мира, где далеко не всегда грубая физическая сила и безрассудная, слепая решимость могут гарантировать тебе победу.

Спустя, казалось бы, целую вечность, а на самом деле всего лишь два часа беспамятства, он начал потихоньку, с большим трудом, приходить в себя. Очнувшись, он лежал на чём-то твёрдом, холодном и, судя по запаху, на том же каменном полу. Сергей не торопился открывать глаза, потому что даже это простое, обыденное действие казалось сейчас непосильной, адской ношей. Его тяжёлые, неподъёмные веки будто налились расплавленным свинцом, и любая попытка пошевелить ими отдавалась острой, пульсирующей болью в висках. В его измученной, раскалывающейся голове, словно эхом в пустом, заброшенном соборе, отдавались ритмичные, глухие удары. Это пульсировала сильная, почти невыносимая, головная боль. Казалось, что там, внутри его черепной коробки, неутомимый, злой демон устроил себе весёлый, шумный барабанный круг, отбивая бешеный ритм на его напряжённых, страдающих нервных окончаниях. Все звуки, доносившиеся до него из внешнего мира, всё ещё были смазанными, глухими, искажёнными, словно он слушал их сквозь толстый, непроницаемый слой ледяной, застоявшейся воды, которая залила его уши. Но сквозь мерзкий, надоедливый гул и шум в голове, он всё же отчётливо, по отдельным словам, начинал различать сдержанный, обеспокоенный разговор своих боевых товарищей, которые, видимо, склонились над ним.

— Марик, старый ты чёрт, ты это… может, не стоило его так знатно, так жестоко прикладывать? — донёсся до него голос Кожи, полный искреннего, неподдельного беспокойства, смешанного с явным, неодобрением и даже оттенком страха. — А ну как он ещё, чего доброго, копыта здесь, у нас на глазах, отбросит? И что тогда? Вся наша многообещающая, дорогостоящая экспедиция пойдёт прямиком насмарку, коту под хвост. Ты этого хочешь?

Этот короткий, откровенный, полный внутреннего напряжения диалог между двумя старыми, бывалыми товарищами позволил Красу, который лежал с закрытыми глазами и старался не шевелиться, неожиданно по-новому, более зрело и объективно, взглянуть на свои непростые, запутанные отношения с ними. Он начал потихоньку, с болью, осознавать, что, несмотря на их внешнюю, показную суровость, жёсткость характеров и порой неоправданную жестокость, основой, краеугольным камнем их многолетнего, проверенного временем взаимодействия всегда оставались безграничная поддержка и взаимопонимание. Которые были им всем, каждому по отдельности, крайне необходимы для того, чтобы выжить и не сойти с ума в этом диком, опасном, смертельном мире.

— Да брось ты, Кожи, не переживай так, я же тебе говорю, — ответил Марик, и в его уверенном, спокойном, чуть насмешливом голосе не было ни тени сомнения или раскаяния. — Мальчишка, зараза, живучий, как тот самый, легендарный, древний кольчатый червь из сказаний старых шахтёров. Его, говорят, хоть пополам разруби, хоть на тысячу мелких кусочков, и обе половинки выживут, разбегутся в разные стороны и будут себе жить дальше, припеваючи, самостоятельно. Сейчас, вот увидишь, он быстро очухается. Я его потом, сразу, как в себя придёт, напою моей чудодейственной, целебной Омелингой, и мы, будьте уверены, спокойно, без лишних приключений, продолжим наш нелёгкий, опасный путь.

Марик был абсолютно, до зубного скрежета уверен в своём безупречном, не раз проверенном методе воспитания и в живучести подопечного, словно говорил о