ЭнергоМорф V. Холпек Том II. Мёрзлый Фронтир. - Максим Балашов

— Короче, он прибыл на Холпек и, пока меня не было, многократно пытал и убивал мою жену и дочь. День за днём, неделю за неделей, месяц за месяцем. Это продолжалось долго, очень долго, бесконечно мучительно, пока они не согласились на добровольное, рабское подчинение. Просто чтобы прекратить эту бесконечную, бессмысленную пытку. Хим заточил их души в холодные, безжизненные кристаллы, а все воспоминания: тёплые, светлые, единственные, что у них были, — отправил в ноосферу вселенной, на вечное, бесцельное хранение. Таким образом я лишился всех, кто был мне дорог, — со слезами на глазах, не скрывая их, не стыдясь, откровенничал Марик. — Я их предал и не был рядом, в самый нужный момент. Они страдали, но сдавались с надеждой на моё возврашение.

Он помолчал несколько долгих, тяжёлых секунд, вытирая непрошеную влагу, которая безостановочно текла по его глубоким морщинам, и добавил уже глухим, надломленным, почти безжизненным голосом:

— Я отыскал кристаллы с душами своих родных. Через сотню лет, а может, и больше, они снова будут свободны. Но это будут уже совсем другие люди, которые никогда, слышишь, никогда меня не узнают. Я буду для них чужим, опасным незнакомцем. Их память окажется стёртой подчистую, словно меня и не существовало. И я, старый, разбитый дурак, до конца своих дней буду жить с этой ледяной, ноющей тоской в сердце, которое я проклинаю за то, что оно вообще умеет чувствовать.

— И как я понимаю, Вед, он же Уравнитель, пообещал тебе вернуть воспоминания родственников в обмен на какую-то услугу с твоей стороны?

Сергей продолжал разговор, и его слова были наполнены искренним удивлением, смешанным с едва уловимым, но отчётливым оттенком скепсиса. Он будто пытался сложить в голове сложный, запутанный паззл, каждая новая деталь которого открывала перед ним всё более глубокие, мрачные и неожиданные пропасти в человеческой душе и в хитросплетениях судеб.

— И ты, выходит, готов ждать целую сотню лет, терпеливо, как каменное изваяние, пока они, наконец, возродятся? Это же не просто ожидание, это же целая жизнь, Марик!

— Ты абсолютно прав, Хан, — С лёгкой улыбкой подтвердил слова Сергея бармен. — Попал в самое яблочко. Всё именно так, как ты сказал, без обмана и прикрас. И эта самая услуга, которую я должен оказать Уравнителю, напрямую, неразрывно связана с тобой, с твоим появлением здесь, на Холпеке, и с твоим дальнейшим путём. И да, — он вздохнул, и этот вздох был похож на стон векового, уставшего дерева, — я готов ждать их возвращения хоть тысячу лет, если потребуется. Есть, конечно, теоретически, один способ ускорить сей процесс. Способ, который позволил бы мне увидеть их ещё раньше. Но, — он горько махнул рукой, — для этого нужна просто чудовищная прорва энергии. Такой объём, который мне не собрать и за пять веков.

Марик помолчал, собираясь с силами, и продолжил:

— Что касается «Двух шахтёров» — им управляла моя жена, Зули. А дочка, Эйрит, с детства помогала матери. Только в память о них, Хан, я не сжёг это заведение дотла в тот самый день, когда узнал о случившемся. Оставил. Сохранил. Так что за то, что ты навечно вычеркнул из Равновесия эту мразь по имени Хим, я тебе безмерно благодарен. И я навсегда останусь твоим должником, — его слова, произнесённые тихим голосом, почти шёпотом, звучали в тишине ледяной пещеры как торжественный, печальный гимн утраченному счастью.

Вспоминая о Зули и Эйрит, Марик словно стремился из последних сил удержать их образы в своей памяти если не яркими, то хотя бы просто немеркнущими. Он выражал благодарность Хану не только за содеянное, но и за то, что тот принёс в их мрачный, хаотичный мир хотя бы маленькую искру запоздалой справедливости.

Этот момент стал кульминацией всей истории Марика. Он подчёркивал горькую истину: даже в самые тёмные времена можно найти искру света, благодарность и причину продолжать бороться. И эта исповедь ставила Сергея перед моральным выбором, напоминая ему о ценности каждой жизни и о необходимости бороться за справедливость в мире, где тьма, кажется, давно и безоговорочно преобладает над светом.

— Фу-у-у-х, — Крас с шумом, облегчённо выдохнул. — Слава богам, хоть одна гора с плеч свалилась. А то меня сильно напрягала эта история с Химом. Всё боялся, что он окажется твоим родственником, а ты придумал какую-то коварную месть и тащишь меня на заклание богам холода. Тьфу-тьфу-тьфу, пронесло.

Он подмигнул Марику, и в этом подмигивании сквозила попытка разрядить накопившееся напряжение.

— Так ты говоришь, для ускорения требуется много энергии? Я подумаю над насущной проблемой, может, смогу подсобить. Не зря же у меня есть эти энергетические навыки, — сказал он, стараясь вернуть беседу в более спокойное русло.

— Хан, — Марик резко посерьёзнел. — Никогда и никому больше об этом не говори. Секретная информация очень опасна. Держи всё в строжайшей тайне. И даже не надейся. У тебя всё равно не получится набрать такое количество энергии. Ты просто не представляешь, о чём идёт речь.

Он устало вздохнул и произнёс:

— Ладно, что-то мы разоткровенничались. А у тебя впереди бессонная ночь. Надеюсь, сегодня ты наконец научишься добывать энергию хол, — с улыбкой сказал Марик. — Бессонная и голодная ночь. Всё, что сам заработаешь, то и съешь. Удачи.

Глава 12

Проведя ещё одну бессонную ночь, тягучую, как застывшая смола, в бесплодных, изнуряющих попытках вдохнуть хотя бы одну жалкую каплю морозной сущности хола в упрямый кристалл, Крас вернулся. Бледно-серебристый свет зарождающегося дня лизал каменистые осыпи, но героя не грел. Он возвращался ещё более озлобленным и глубоко расстроенным, чем накануне: под глазами сизые провалы бессонницы, в каждой мышце свинцовая усталость, в душе едкая горечь очередного поражения.

Спускаясь по извилистой тропе в пещеру, по скользким выступам, где каждый неверный шаг грозил сломанной шеей, Крас обнаружил картину почти сюрреалистичную. Лагерь не просто не замаскировали в ожидании угроз: Марик и Кожи устроили себе пиршество с раннего утра. Они беззаботно завтракали при тусклом, маслянистом свете горячей мини-печки, от которой тянуло дымком и жареным мясом, и смеялись так громко, что само эхо отзывалось в ледяных коридорах пещеры злым, каркающим хохотом. Их голоса разлетались под низкими сводами, множились, накладывались друг на друга, и весь этот каменный мешок вдруг