ЭнергоМорф V. Холпек Том II. Мёрзлый Фронтир. - Максим Балашов

такое дурка и зачем туда отправляют, — парировал Марик совершенно спокойно. Голос звучал задорно, свежо, с нотками злого, предвкушающего веселья. Он словно наслаждался сим моментом абсолютного бессилия Краса, как палач наслаждается предпоследней затяжкой перед казнью. — А для чего это всё… я тебе, конечно, не скажу. Даже не надейся. Это та часть обучения, которую ты должен пройти самостоятельно, без какой-либо помощи. Без подсказок. Без жалости. Без запасного парашюта. Думай, юнец, думай, — продолжил бармен, чеканя каждое слово, будто забивая гвозди в крышку гроба. Каждое слово было ключом к разгадке. Или просто красивым фантиком от конфеты, под которой ничего нет.

— Жрать-то хоть дадите сегодня? — спросил Сергей, облизывая пересохшие, потрескавшиеся губы. Голос звучал мрачно, но в нём уже начинали прорезаться первые, робкие, но решительные нотки. Нотки человека, который не собирается подыхать с голоду в окружении двух придурков с садистскими наклонностями. — Ведь уже двое суток. И кусочка во рту не было. Ни крошки. Ни сухаря. Ни объедка с барского стола. Если честно, у меня вчера даже появилось желание на охоту сходить и завалить косолапого. Зверя, не человека. Хотя некоторых… — он бросил выразительный взгляд в сторону Кожи, — тоже хотелось.

— Но так как вы не дали мне никакого оружия, — продолжил Крас, — с голыми руками и минимальным остатком энергии это показалось мне плохой затеей. Медведь — он не нянька. Обнимет — не отпустит. А у меня даже сил на истеричный смех не осталось.

Крас замолчал и уставился в потолок пещеры, где плясали грязные, маслянистые тени от мини-печки. Желудок издал протяжный, жалобный звук. Так скулит брошенный щенок у закрытой двери. Сергей мысленно добавил в список обид ещё один пункт: голодомор с элементами клоунады.

— Конечно нет, Хан! Ты что, ещё не понял, что я всегда держу своё слово? — Марик даже бровью не повёл, голос звучал спокойно и уверенно, как у человека, привыкшего раздавать обещания левой рукой, а забирать правой. — Пока не принесёшь полный кристалл, никакой еды. Ни кусочка. Ни крошки. Ни глотка горячего бульона. Ну, либо можем поспорить. Если одолеешь Кожи в борьбе на руках, я тебя накормлю досыта. До отвала. До икоты и пятой точки, лопающейся по швам. Но если ты проиграешь…

Марик на секунду задумался, почесал подбородок грязным ногтем, потом хитро прищурился и растянул рот в улыбке, от которой у нормального человека ноги сами несли бы в противоположную сторону.

— Короче, ты у меня — иго-го-го, иго-го-го — будешь моя хромая лошадь до конца дня. Будешь ржать, копытами бить и овёс из моей ладони есть. Ах да, забыл сказать, — добавил бармен небрежно, как о погоде за окном, — можешь использовать все свои навыки. Все до единого. Даже те, о которых стыдно вспоминать по утрам.

Последняя фраза Марика воодушевила Сергея. В его уставшем, изголодавшемся мозгу вспыхнула яркая, многообещающая лампочка. Он прекрасно помнил, как быстро одолел Кожи с помощью маленьких, противных паразитиков. Тогда серый гигант корчился, как червяк на крючке, беспомощный и жалкий. «Сейчас повторится веселье», — подумал Крас, и на душе стало почти тепло.

Правда, где-то на периферии сознания заскребла противная мысль: «А не слишком ли легко? Марик просто так ничего не даёт. Подстава?». Но голодный желудок уркнул громче голоса разума. Сергей свалил все сомнения на то, что бармен всё же хочет его накормить, но не может из-за данного ранее слова. Ну а спор — дело святое. Проспорил — отдавай долг. Таким образом Марик обходил собственное обещание, не роняя при этом достоинства. Или роняя, но очень аккуратно, в специально подставленное ведро.

Крас широко, почти по-детски радостно улыбнулся. Он выставил вперёд левую руку, крепко поставил локоть на холодный каменный стол — импровизированный ринг для предстоящего мордобоя, только без морд, одни руки. Правая конечность ещё не восстановилась полностью: пальцы всё ещё болели, кисть опухла и напоминала варёную сосиску. Но герой считал, что с помощью паразитиков, маленьких, юрких, голодных тварей, он справится даже левой. Одной левой, лёжа на боку и плюясь в потолок.

Гигант не заставил себя ждать. Кожи лениво, с видом сытого удава, который знает, что мышь никуда не денется, утвердил свой могучий локоть напротив. Его рука была похожа на ствол старого дерева: корявый, узловатый, покрытый шрамами и какой-то серой, омертвевшей корой. Он обхватил кулак Сергея своей мощной лапищей, широкой, горячей, с пальцами, похожими на сардельки, только с ногтями.

Сергей взглянул в лицо Кожи. И его лёгкая, уверенная улыбка вдруг дала трещину. В глазах гиганта не было ни капли страха. Ни тени паники. Там горело холодное, спокойное, всезнающее веселье. Так смотрит кот на мышку, которой позволили поиграть с её же хвостом. Героя пронзил неприятный, липкий озноб.

«Явно что-то не так», — пронеслось в голове Краса. Медлить было нельзя. Сергей не стал тянуть с развязкой, как герой дешёвого боевика, который сначала говорит, а потом стреляет. Он моментально, одной мыслью, отдал приказ паразитикам: «Взять цель! Грызть! Душить! Не жалеть!».

Внутренняя команда ушла в пустоту.

Ничего не произошло.

Кожи как сидел, спокойно и неподвижно, так и остался сидеть. Его рука, тяжёлая, неподвижная, как бетонная плита, продолжала сжимать кулак Сергея. Ни один мускул на лице гиганта не дрогнул. Он даже не моргнул.

Крас поспешно, с нарастающей паникой, зашёл во внутренний мир. Там, в призрачном, подсвеченном тусклым фиолетовым сиянием пространстве, он увидел страшное. Кулак серокожего гиганта покрывала плотная, мерцающая пелена из чужеродной энергии. Фиолетовой. Ментальной. Непроницаемой, как стена старого банковского сейфа. Паразитики эти маленькие, юркие твари, всегда такие прожорливые и наглые, добирались до пелены, тыкались в неё голодными мордами, ударялись о непроницаемую стену и беспомощно отходили назад. Они были похожи на мух, бьющихся о чистое стекло: цель видна, но не достижима.

Крас понял всё. Полное, абсолютное, безоговорочное фиаско. Он вылетел из внутреннего мира, как пробка из бутылки шампанского, и тут же был бит. Кожи даже не напрягся. Он просто начал давить, медленно, неотвратимо, как горный обвал. Рука Сергея жалобно хрустнула, пошла вниз, коснулась холодного камня. Всё кончилось за три секунды. Тишину разорвал звук удара, глухой, как приговор.

— Иго-го, и-и-и-го-го! — весело, почти по-детски, выкрикнул Марик. Он вскочил с места, сделал движение, будто хлещет лошадь по бокам, сидя верхом на невидимом скакуне. Его ладонь со свистом рассекла воздух, изображая кнут. — А ну пошла, хромая! Но-о, родимая! Вези своего хозяина в далёкие