ЭнергоМорф V. Холпек Том II. Мёрзлый Фронтир. - Максим Балашов

— Бу-бу-бу, — отмахнулся Кожи, но без прежней уверенности. — Ты же прекрасно знаешь, что у меня нет никакой предрасположенности к работе с фиолетовой энергией. Вообще никакой. Ноль. Как у кирпича. Поэтому Хан и охмурил меня тогда у барной стойки, как последнего доверчивого лося с печальными глазами. И да, я прекрасно помню твои тренировки. Особенно запомнилась та, при которой на меня постоянно нападал рой чумных мух. Не одна, не две, а целое мерзкое, жужжащее, многоглазое облако. Каждый раз, как вспомню, возникает отчётливое ощущение, будто у меня в горле кто-то копошится и откладывает яйца. Маленькие такие, склизкие, шевелящиеся. Странный ты человек, Марик. У тебя с головой точно всё в порядке? — продолжил серый гигант, потирая массивную шею, где до сих пор иногда возникали фантомные укусы.

Его слова, полные горьких воспоминаний и нескрываемого отвращения к тем мрачным моментам, всё же несли в себе странный оттенок благодарности. За то, что, несмотря на всю жестокость тренировок, а местами натуральное садистское издевательство, они сделали его сильнее. И живучее. И научили не доверять барменам с добрыми глазами.

— Ядришка-шишка, — простонал Сергей, и этот стон вырвался из самой глубины его измученной глотки. — Вы что, опять меня отрубили? Бл…ть, моя голова! А-а-а, и рука. Даже пробку вытащить не могу, твари беспробудные.

Он мучительно пытался прийти в себя после неожиданного обморока, но реальность возвращалась мелкими, болезненными уколами. Голос Краса звучал осипло и устал. Так скрипит несмазанная дверь в заброшенном склепе. Каждое слово будто выжималось из него последними остатками сил, через сломанные зубы и пересохшее горло.

Достать маленькую бутылочку с настойкой он ещё сумел: рефлексы всё ещё работали, пусть и с грубыми помехами. Скрюченными пальцами правой руки, матерясь сквозь стиснутые зубы, он выудил сосуд из закромов котомки. Теперь он отчаянно, по-дурацки боролся с пробкой, надеясь получить исцеление от физических и душевных страданий. Но пальцы не слушались. Совсем. Будто принадлежали не ему, а какому-то парализованному инвалиду с тремором в финальной стадии.

Каждое движение давалось с невероятным трудом, словно он пытался поднять одной левой рукой весь несчастный мир, лежащий на его плечах тяжёлым, равнодушным грузом. В одиночку. Безнадёжно. Борясь с собственной слабостью, которая шептала ему на ухо: «Сдавайся, герой. Полежи. Кому ты нужен».

Поняв, медленно, сквозь вату и туман, что это был очередной тест от Марика, Сергей уныло констатировал: его состояние снова прискорбно тяжёлое. Настолько тяжёлое, что даже умирать было лень. Тело зажали в ржавые, плохо смазанные тиски боли. Каждый мускул, каждая связка, каждый сустав орали дурными голосами от невыносимой усталости, словно он был марафонцем, который преодолел путь через всю вселенную, а на финише ему ещё и ноги отпилили тупой пилой. Сломанную руку жгло острой, тягучей болью. Настолько мучительной, что казалось, огонь проник в каждую клетку, каждое волокно, каждую несчастную молекулу его бренного тела. В голове царил полный, абсолютный, вселенский хаос. Иногда этот хаос принимал форму вопросительного знака: «Зачем?».

С присущим ему звериным терпением, на грани отчаяния и тупого упрямства, которое иногда спасает жизнь, Крас мгновенно погрузился в глубины своего внутреннего мира. Он закрыл глаза, отключился от внешних раздражителей и отдал чёткий, безжалостный приказ на регенерацию повреждённой кисти. Кости должны срастись. Связки соединиться. Мясо затянуться. Плевать, сколько энергии сожрёт.

Проведя беглый, профессионально-быстрый осмотр своего энергокаркаса, герой обнаружил нечто, заставившее его искренне удивиться. Настолько искренне, что он даже на секунду забыл про боль. Запас энергии уменьшался, это конечно было ожидаемо, организм тратил ресурсы на восстановление. Но сами энергетические каналы стали более плотными и прямыми. Словно кто-то взял грязные, забитые мусором трубы и прочистил их мощным потоком кипятка. Это открытие свидетельствовало о том, что он начинает, ни много ни мало, с большей эффективностью управлять своей энергией. Не как школьник с кувалдой, а как… ну, может, как студент с хорошей отвёрткой. К тому же ёмкость его энергозапаса за последние пару дней выросла примерно на пять процентов. Цифра скромная, но за ней маячил намёк на будущее величие. Или на то, что его просто хорошо кормили. Хотя нет, не кормили. Забыли.

— Марик, — застонал Сергей, пересиливая приступ тошноты и головокружения. — Дай мне, пожалуйста, настойку… из хрена дикого кабана. Тьфу, не то. Из Американки. Нет, из какой-то Омеринги… башка болит, мочи нет, разваливается на куски, словно в ней подрывник тренировался.

Его голос звучал мрачно и устало, словно сами слова с трудом прорывались наружу из-под тяжёлой плиты невыносимой головной боли. Эта путаница в названиях, (хрен дикого кабана, серьёзно?), добавила совершенно случайной, непреднамеренной юмористической нотки в общую мрачную атмосферу. Даже Кожи хмыкнул, прикрывая рот широкой ладонью. Сам Крас мысленно выругался: «Сейчас бы ещё бормотухи и вены вскрыть».

— Не омеринги, а омелинги, гербарий ты наш перелётный, — без тени усмешки, скорее с усталым терпением воспитателя в детском саду для умственно отсталых детей, ответил Марик. — На, держи, захлебнись.

С этими словами бармен, не без доли снисходительности и мрачного, почти похоронного участия, достал из своей верной котомки маленький пузырёк из тёмного стекла. Склянка была тёплой на ощупь, может, от тела, может, от внутреннего жара самого зелья. Он аккуратно, как младенцу на первом кормлении, поднёс горлышко к губам Краса и напоил. Жидкость обожгла горло, желудок, кишки, и разлилась по венам холодным, отрезвляющим пожаром.

— Хан, а ты что, свою настойку уже всю спорол? — озадаченно спросил Марик, поворачиваясь к парню. В голосе сквозила искренняя, непритворная доля упрёка, перемешанная с уважением к человеческой способности к саморазрушению. — Вот ты алкаш! Я же тебе сказал, что это на неделю. На не-де-лю. Семь дней. Ты хоть ночь-то продержался?

— Да нет, — буркнул Крас, отводя взгляд куда-то в темноту, где мерцали невидимые глазу сосульки. — Просто рука жутко болит. Не смогу сам бутылку открыть. Пальцы не слушаются, видите? — он демонстративно поднял дрожащую, перевязанную грязной тряпицей конечность. — Для чего все эти представления, в дурку меня отправить хотите? Или в цирк уродов на гастроли?

Задав вопрос, Крас получив заряд бодрости от чудодейственной настойки, и с трудом опёрся на левую, здоровую руку. Он немного приподнялся на локте, как будто каждое движение требовало от него невероятных, запредельных усилий. Словно он только что воскрес после клинической смерти и теперь отвыкал от собственного скелета. Под рёбрами противно хрустнуло, по позвоночнику прошла судорога, но Сергей не обратил внимания. Уже привык.

— Ещё бы знать, что