ЭнергоМорф V. Холпек Том II. Мёрзлый Фронтир. - Максим Балашов

— Короче, я не отношусь ни к одному из лагерей. Я — нейтрал. Поэтому могу тебе очень многое рассказать без страха быть наказанным, в отличие от твоего «старого», который постоянно увиливает от ответов. В общем, можешь задавать мне любые вопросы. Если я буду знать ответы, то я их дам. Единственное, не смогу помочь с саморазвитием. Если до чего-то ты должен дойти сам, тут помощи не жди, иначе навык или способность не активируются, — объяснял Марик, открывая перед Красом новые, доселе невиданные возможности.

Он замолчал, давая Сергею время переварить услышанное, а затем добавил уже более мягким, почти отеческим тоном:

— Так что давай, парень, не робей. Спрашивай, пока я добрый. Время у нас есть, а пользы от правильных вопросов будет много.

— Уравнитель! Это, ты, наверное, про Веда, которого я имел несчастье повстречать на своём пути? — Сергей скривился, словно от зубной боли, и в его голосе зазвенела неприкрытая, давно копившаяся горечь. — Этот гнусный, въедливый старикашка везде свой длинный нос суёт, куда его, между прочим, никто не зовёт. Прилепился ко мне, как пиявка ненасытная, и все соки, все жизненные силы по капле, подло и методично, из меня высасывает. Постоянно меня в какой-то блудняк втягивает, из которого потом, убей бог, не знаешь, как и выбраться живым. И да, ты прав, он очень скуп на информацию, — поделился Сергей своими наблюдениями и опытом взаимодействия с Уравнителем. — Как я понимаю, ты сможешь мне дать ответы на общие вопросы: про мироустройство вселенной, про различные миры, про механизмы всего этого бедлама. И это, согласись, само по себе уже многого стоит. А вот скажи-ка, твои слова, что ты бы и бесплатно всё сделал именно для меня, лично для меня, они как-то связаны с тем самым именем, которое мы оба не очень-то любим произносить вслух? Я имею в виду имя Хим, — поинтересовался Сергей, пытаясь пролить свет на связь между Мариком и его собственным, извилистым, полным опасностей путём.

Услышав мерзкое имя, Марик мгновенно переменился в лице. Он будто надел на себя маску гнева, боли и печали одновременно страшную, ледяную, невыносимо тяжёлую. В его глазах таилась глубокая, невыразимая, всепоглощающая тоска, от которой Красу на миг стало не по себе.

— Да, ты прав, это имя для меня как красная тряпка для разъярённого быка. Каждый раз, когда кто-то осмеливается произнести его вслух при мне, меня будто переклинивает, будто кто-то невидимый поворачивает какой-то жуткий рубильник в моей душе. И тогда я готов убить собеседника, даже самого близкого друга, голыми руками, не задумываясь ни на секунду, — ответил Марик.

Его голос был наполнен ненавистью и злобой, которые копились годами, десятилетиями, и теперь рвались наружу с разрушительной, неконтролируемой силой.

— Друг, можно поподробнее? — осторожно, мягко спросил Крас, стараясь не задеть больную тему. — Я давно заметил, что имя мерзкого пресмыкающегося на тебя отрицательно влияет, крайне негативно. Надеюсь, он не был твоим родственником или боевым товарищем, и ты не приготовил для меня какую-нибудь кару небесную? — в его вопросе слышались и искренний интерес, и настороженность, и даже лёгкая, нервная попытка пошутить.

— Нет, совсем наоборот, — Марик горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что она, казалось, могла бы растопить вековой лёд Холпека. — Чтобы ты понял, в чём дело, мне придётся поведать тебе историю своей жизни. Я не всегда был барменом и хозяином «Двух шахтёров», этого уютного прибежища для усталых душ и отчаянных искателей приключений. Раньше, в другой, давно ушедшей жизни, я служил в личной гвардии самого коменданта. Выполнял его приказы без колебаний, как верный, бездумный пёс, как хорошо отлаженный механизм, не ведающий пощады. Наш спецотряд выполнял самые грязные, самые гнусные, самые тёмные задания по всей вселенной. Как правило, это были карательные операции по должникам, тайные миссии, от которых воняло кровью и страхом, и прочие делишки, о которых говорить вслух не принято. И в силу того, что я оказался слишком правильным, с сердцем, желавшим мириться с несправедливостью, я начал задавать неудобные вопросы и саботировать работу спецотряда. Коменданту это, естественно, не понравилось, и он решил от меня избавиться. А как уничтожить человека на планете, которая сама по себе — тюрьма, лабиринт без выхода, где смерть лишь временное, досадное неудобство? — Марик задал риторический вопрос и сам на него ответил: — Его нужно либо убить окончательно, стереть в пыль, либо осадить так, чтобы он сам взмолился о смерти.

Он перевёл дух и продолжил, а Крас, не удержавшись от любопытства, перебил его:

— Постой-ка, постой, Марик. Извини, что перебиваю на самом интересном месте, но ты только что сказал, что выполнял делишки по всей вселенной. Объясни мне тогда, ради всех богов, каким чудом вы покидали пределы закрытой планеты, если отсюда, насколько мне известно, практически невозможно выбраться? — спросил он с искренним, жгучим недоумением.

— Всё очень просто, — ответил бармен без тени улыбки. — Я местный. Я родился на Холпеке, я потомок древнего рода, который жил тут ещё до наступления тёмных, кровавых времён. И поэтому я могу уйти с Холпека в любой момент, когда мне только заблагорассудится. Хан, я не преступник. Вернее, не осуждённый, хотя натворил я на своём веку, если честно, предостаточно плохих, страшных дел, за которые давно должен гореть в огненной бездне.

— Бл…ть, — только и вымолвил Сергей, потрясённо качая головой. — Ты что, мазохист? Какое удовольствие жить в этой дыре добровольно, по собственной воле, когда у тебя есть возможность свалить в любой момент? Извини, если оскорбил, но это просто за гранью моего понимания, — с недоверием и даже некоторым отвращением пробурчал он.

— Нет, ты, по сути, прав, — Марик не обиделся, лишь горько усмехнулся в ответ. — Но об этом я расскажу тебе потом, всему своё время. Ты сам всё поймёшь, когда придёт час. А теперь я продолжу свой рассказ… Так вот, этот урод комендант решил меня сломить, и у него получилось. Злодей отправил меня в очень длительную, изнурительную командировку наблюдать за одним разумным в далёком, захолустном мире на другом конце вселенной. А сам тем временем нанял Хима для самого гнусного, самого бесчеловечного, самого подлого задания, какое только можно себе вообразить. За лёгкую провинность, которую и провинностью-то назвать нельзя, его отправили на Холпек, где он сотворил своё чёрное дельце, — Марик