Барон особого назначения. Том 4 - Евгений Щурский

— Конечно, хочу! — просиял Зорин. — Так давно я там не был… Будто сто лет прошло!

— Да… Для меня тоже.

— Неплохо выступили на турнире, — Паша потянулся за брускеттой, обмазанной тёмно-зелёной жижей, брезгливо понюхал её, хмыкнул и целиком закинул в рот. Прожевав, он продолжил:

— Не повезло вам, конечно, с болотом… Но ничего. Ошибки ведь учли?

— Учли.

— Значит, будет всё лучше и лучше. Опа! Чего это наш Дон Жуан возвращается такой красный?

— Да неважно, — разочарованно буркнул Бочаров. — И где-то самое знаменитое южное гостеприимство?

— Так они-то на севере, — пожал плечами Зорин, вставая из-за стола. — Ладно. Славно поболтали, господа. Пора бы мне к своим, обсуждать очередную скуку смертную… Ян? Не забудь, как соберёшься — меня с собой!

— Конечно! — кивнул я, убирая мешающийся пиджак на колени.

На своё место неподалёку плюхнулся Бочаров и тяжело вздохнул. Краснота с лица почти спала, но вот пульсирующие розовые уши выдавали его с потрохами.

— Что, — хмыкнул я, наблюдая за тем, как жадно мой товарищ начал нагребать себе угощений на тарелку, — не повезло?

— Совсем не повезло, дружище, — снова вздохнул Бочаров, уставившись на манящие рёбрышки, лежащие перед ним. — Ты им «привет, красавицы», а они… Негоже так, Ян… Негоже…

— Быть может… — я наклонился поближе к Кириллу и подмигнул Масленниковой, что не сводила с нас взгляда. Девушка вздрогнула и тут же отвернулась, скрывая румянец.

— У тебя и среди наших студенток найдётся почитательница? — закончил я.

Парень отвлёкся от еды, сложил приборы на стол и пристально на меня посмотрел. Затем кинул мимолётный взгляд на Масленникову, старательно гипнотизирующую тарелку.

— Эта что ль? — Бочаров скептически приподнял бровь и перешёл на шёпот. — Шутить удумал? Все говорят, что она шашни водит с Бобровым, на кой чёрт я ей сдался?

— Не знаю, — пожал я плечами, разглядывая одну из тех брускетт, что ел Паша. — Зачем тогда она тебя взглядом ест весь вечер?

Парень хотел было что-то возразить, но зал огласил стеклянный звон. Мы тут же оглянулись — за главным столом стоял Распутин, держа в руке бокал и вилку. Дождавшись, пока шум в зале стихнет, он громко произнёс:

— Господа и дамы, говорит Император!

Романов встал, поднял бокал и замолчал на мгновение, давая время всем присутствующим настроиться на его слова. Как только шум улёгся, Император начал говорить, его голос был полон уверенности, но в нём ощущалась и теплота, как у старого друга, который рад видеть своих людей.

— Дорогие мои, — начал он, не спеша, оглядывая собравшихся. — Я хочу начать с благодарности каждому из вас. Все вы проявили невероятное мужество и упорство в испытаниях, которые предстали перед вами. Каждый бой, каждое столкновение было настоящим вызовом. Эти битвы показали, что в нашей Империи есть неиссякаемый источник таланта и силы. Мы видим, как поколение за поколением растут маги, способные не только побеждать, но и преодолевать свои слабости, совершенствоваться в своём искусстве.

Он слегка вздохнул и продолжил:

— У всех вас впереди ещё не один путь, и я уверен, что те навыки, которые вы развиваете, будут полезны не только в соревнованиях. Верьте мне, вы — будущее нашей Империи. И каждый из вас, независимо от того, займёт ли он в итоге первое место или нет, уже сделал огромный шаг вперёд, как маг, как личность.

Император вновь сделал небольшую паузу, позволяя своим словам осесть в воздухе. Он взглянул на студентов, преподавателей, и его взгляд стал немного мягче.

— Я желаю вам удачи, — продолжил он, уже более тепло. — Пусть каждый из вас покажет ещё лучшие результаты в предстоящих этапах. Но помните: не только победа, но и путь к ней имеет значение. Важно сохранять честь, стойкость и верность себе. Пусть каждый бой будет для вас не только шагом к победе, но и моментом, которым вы сможете гордиться в будущем.

Он поднял бокал, торжественно выставив его перед собой.

— Удачи вам, дорогие мои. И пусть Империя гордится вами.

Зал взорвался привычной волной оваций — Император наблюдал за этим несколько секунд, плавно обводя взглядом всех присутствующих. Наши взгляды встретились лишь на миг, но этого хватило — я почувствовал лёгкое воздействие, будто подбадривающее. Он будто подмигнул мне на ментальном уровне.

Пока я разбирался в собственных ощущениях, украдкой поглядывая на других студентов, которые, будто бы и не заметили ничего вовсе, Император прикрыл глаза, удовлетворённо кивнул и сел обратно на своё место.

Овации быстро стихли, сменившись стуком приборов о тарелки и звоном бокалов, отражающимися под сводами потолка. Император спешно удалился решать вопросы государственной важности, а вскоре за ним последовали и остальные члены комиссии.

Вскоре начали расходиться и студенты с преподавателями. Закончив ужинать, вся наша команда вернулась в комнату отдыха. За исключением Дугина — у него была своя, в противоположном крыле.

Едва я дошёл до кровати, как тут же рухнул в неё, уткнувшись лицом в прохладную подушку. Яркий, полный на события и впечатления день, показался мне вечностью. И ведь действительно — куча впечатлений, азарт соревнования, все возможные торжества… Утомительно до ужаса!

— Умаялся?… — надо мной раздался ехидный голос Боброва. Тон его, хоть и был привычно-язвительным, уже не казался таким враждебным, как раньше.

— Миш, — проскрипел я прямо в подушку, не шевелясь, — отвянь, будь так добр.

— Нет уж, ты меня послушай! — парень присел на кровать напротив.

— Ладно… — я вздохнул и перевернулся, чтобы усесться поудобнее. — Внимаю.

— Ты, конечно, тот ещё… — Бобров с прищуром смерил меня взглядом, будто решаясь на что-то, — … жук! Но. То, что ты меня не сдал Дугину, я не забуду. Да и командуешь ты вроде неплохо… В общем, до конца турнира, предлагаю мир.

— Спасибо, — я сдержанно кивнул. — Я это ценю. А теперь, если позволишь…

— Ухожу-ухожу, — Мишка расплылся в слишком уж радушной улыбке. — Добрейшего вечерочка!

— А постель поправить⁈ — недовольно фыркнул Ложкин вдогонку Боброву.

Тот ничего не ответил, будто и вовсе не слышал фразы простолюдина. Последний, конечно, насупился, но в открытый конфликт лезть не стал, лишь махнул рукой и лёг на кровать, с тихим стоном растянувшись по всей длине.

— Не заморачивайся, — тихо сказал я Ложкину. — Такой он