Последний охотник на демонов - Салини Голденберг

– Мой орден не является частью сангхи, – сказала Пусин. – Я глубоко уважаю своих братьев, ставших ее частью. Но мы с сестрами не желали отказываться от некоторых более спорных верований ради официального признания короной.

– Мне очень жаль, – сказала Нарисса.

– Да что ты! Нас все устраивает. Просветленный владыка все равно нас признает. Правильными мыслями, действиями и самосознанием я живу, распространяя его учение.

Монахиня могла в любой момент начать свою проповедь, и Нариссе от этого стало неловко. Она избегала монахов и храмов, опасаясь, что они могут каким-то образом распознать ее истинную суть. Она держалась окраин, рынка и своего дома. Но от сангхи было не скрыться, когда ее члены приходили за милостыней – как раз примерно в это время.

– Кажется, ты встревожена, дорогая.

Нарисса поняла, что она буквально пялилась на монахиню.

– Прошу прощения, я последнее время плохо сплю. Кошмары.

Она поднялась на ноги и принялась собирать содержимое своей корзины, после чего продолжила ухаживать за садом, обрезая растения, собирая поспевшие семена и выпалывая сорняки. Вскоре молчаливое присутствие монахини тудонг стало успокаивающим. Нарисса впервые была с кем-то в этом потайном уголке.

Пусин все еще медитировала, когда Нарисса закончила со своими делами. Она посмотрела на монахиню. Та и на дюйм не сдвинулась, а на губах ее застыла мягкая улыбка.

С каждым шагом тревога все больше заполоняла ее разум. Живот скрутило от желания поесть, но она загнала его куда подальше. Даже когда она только превратилась в фи, она понимала, что на монахов нападать не стоит – это было одним из самых ужасных прегрешений хоть для живого, хоть для мертвеца.

Но что-то еще начало подавать признаки жизни, некая темная вибрация, словно поглощавшая болота. И Нарисса не хотела проверять, что это было такое. За пределами поляны, когда она прошла через занавес из лоз, Нарисса наткнулась на другого фи, смотревшего на нее своими красными глазами.

Это был мупоп, чьи лапшеподобные конечности обвивались вокруг ствола тонкого дерева, словно питон. Под его выпученными глазами и задранным носом была лишь верхняя челюсть с острыми зубами. Всклокоченные спутанные волосы свисали с его головы, а зеленый язык длиной в целый фут шлепал по раздутому животу.

Сердце Нариссы сжал ужас, но она быстро вспомнила, что кра́су незачем бояться другого фи. Они друг другу не вредили, поскольку не могли бы насытиться плотью другого фи. У них было некое общее понимание их страдания, хотя брататься тут явно никто не собирался. Никакой общности у них не было, ибо существование каждого фи было сосредоточено вокруг него самого. И Нарисса невольно задумывалась, что, может быть, именно это их и обрекало на страдания. Может, это и не позволяло им хоть на шаг приблизиться к искуплению.

Глаза без зрачков смотрели через плечо Нариссы, сосредотачиваясь на медитировавшей монахине.

Должен поесть. С его десен капала слюна. Должен поесть должен есть есть есть. По бледным щекам создания бежали слезы. Оно сползло на землю, складывая веероподобные ладони в вае. Несмотря на отсутствие какого-никакого общества, эта поляна принадлежала Нариссе уже тридцать лет. Она отвоевала ее у болота, ухаживала за ней, защищала, и фи это знал. И все равно умолял ее дать ему поесть.

Нет, сказала Нарисса. Есть иной путь. Ты можешь освободиться от этого проклятия. Индраджит предложил помилование…

Должен поесть, должен поесть! Фи вновь запричитал, дрожа всем телом и царапая грязь клыками. Голод почти что превратил его в животное, с которым и не договориться толком.

Пожалуйста, попытайся противиться этому. Убийство монаха – страшнейший грех. Нарисса присела рядом с ним и положила ладонь ему на плечо. Если найдешь дэву Индраджита, он…

Он лжет лжет лжет! Он отпрянул и зашипел. Выхода нет! Должен поесть! Его странное тело дернулось в сторону, размахивая конечностями, и уползло в густой кустарник.

Стой, подожди, что значит лжет? Нарисса уставилась ему вслед, но она больше не видела ничего, кроме самого болота. Кажется, этот фи знал что-то такое об Индраджите, что ей не было известно. Встревоженная, она обернулась к саду. Если она уйдет, нет никакой гарантии, что фи не посягнет на ее территорию. Фи не подчинялись никаким законам. Властью обладали лишь дэвы, которые и не показывались толком. Ну, кроме Индраджита. И вот его как раз сейчас и не было.

Ей надо было предупредить монахиню. Находиться здесь больше было небезопасно.

– Госпожа, простите, что прерываю вашу медитацию, но здесь неподалеку затаилось опасное существо.

Пусин не ответила.

– Госпожа, умоляю. Вы должны немедленно уйти или вас могут убить. – Нарисса услышала дрожь ветвей, когда фи пробирался сквозь деревья, тихо и отчаянно плача. Она потянулась к Пусин, намереваясь встряхнуть ее и предупредить, но прежде, чем ее рука дотронулась до монахини, та заговорила.

– Коли такова моя судьба, да будет так, – спокойно сказала Пусин. – Если я – лишь плоть для насыщения другого живого существа, то я прожила достаточно. Таковы законы природы.

– Но это не природа вовсе. – Нарисса стиснула свою корзину с такой силой, что костяшки побелели. Сглотнув, она сказала: – Да и не живое существо. Это фи, плененный во своем грехе. Он убьет вас, но голод свой не утолит. То будет лишь пустая трата, что продлит его страдания.

Это уж наверняка тронет ее.

– Тогда моя плоть вернется в землю и будет поглощена природой, а душа моя вернется к дэвам. – Монахиня все продолжала улыбаться.

Пораженная, Нарисса убрала руку.

– Вы не боитесь смерти?

– Бояться смерти – все равно что бояться жизни. Подобный страх тебя лишь ослабляет, заставляет злиться, сводит с ума и душит желаниями. Моя душа чиста, и я совершенно не привязана к этому телу.

Нарисса с благоговением смотрела на Пусин, гадая, что же это – слабоумие или отвага? Вера монахини была настолько непоколебима, что она совершенно не боялась встретить жестокий конец. Нарисса верила лишь в обещание, данное Индраджитом, но, быть может, он все же ее обманывал.

– Я некогда встречала тебя в лесах Бим Дань, – сказала Пусин. – Двадцать лет тому назад. Тебе хотелось пить. Ты хотела есть. Ты хотела съесть меня, но вместо этого ушла прочь. Ты страдаешь, но продолжаешь идти по верному пути, за что будешь вознаграждена. Прими свою будущую суть.

Ее слова поразили Нариссу. Она поняла, что Пусин видела ее раньше и даже знала, что она была фи, но при этом не испугалась. Наоборот, она приняла ее и говорила с ней так, как с другим обычным человеком. Страх Нариссы превратился в благодарность. Она сотворила вай и поклонилась медитирующей монахине, после чего из собранных растений выбрала самый красивый лотос. Перегнувшись через ручей, она возложила цветок перед монахиней и тихонько поблагодарила ее.

Смирившись с тем, что эту женщину может постичь кровавый конец, Нарисса