Последний охотник на демонов - Салини Голденберг

всего в два шага бежал по поляне, охраняемый яркоглазыми лазоревыми жабами, лакомившимися роями предрассветной мошкары. Гудевшая здесь спокойная энергия создавала идеальное укрытие, где Нарисса могла выращивать столь необходимые ей для работы растения.

Он любил эти цветы. Длинные тонкие пальцы Нариссы касались цветков белоснежно-белого и розового жасмина, золотистой сенны и сапфировых орхидей. В этом уголке болота цветы цвели круглый год, окружая участки с целебными травами тихой красотой.

Когда-то она в такое место и Киета приводила. Было это в другом лесу, много лет назад. Тогда они были знакомы совсем недолго, но время не имело значения, когда он был рядом. Он смотрел ей в глаза с незнакомой ей мягкостью, словно восхищаясь ей, как если бы она была воплощением любви. Она так старалась бороться со своими желаниями, готовая вытерпеть любые физические страдания, лишь бы быть с ним рядом.

Но в итоге этого оказалось недостаточно.

До встречи с Киетом Нарисса никогда не знала любви, даже в смертной своей жизни до перерождения в кра́су. Воспоминания о тех временах с годами потускнели, но она часто об этом размышляла по настоянию Индраджита, пытаясь понять, за что же ей выпало такое наказание. Последнее время она, пожалуй, размышляла об этом недостаточно много.

В своей прошлой жизни, до перерождения в фи, Нарисса жила в богатом городе далеко на северо-западе, возле границы, где ее отец владел несколькими шахтами и мельницами. Вдоль северных границ Сайорама на спорных территориях Циньсена бушевала война. Дела шли хорошо, семья ее богатела, но вскоре улицы переполнились чужаками – беженцами от войны. Избалованная дочка вождя каждый день проходила мимо просивших милостыню бедняков, в отвращении плюя им в чаши для подаяний. Когда одна из них посмела ухватиться за подол платья Нариссы, она приказала казнить эту женщину, и прижатый к груди женщины младенец не умалил ее гнева. Зато меньше голодных ртов, со смехом говорила она. Она даже не подумала о родных этой молодой матери – ведь та также была чьей-то дочерью, сестрой и женой. А если конкретнее, то любимой женой изгнанного военачальника, который вскоре прознал о такой жестокости и возмутился.

– Прими свою суть.

Резкий болезненный укол вырвал ее из воспоминаний. Она была невнимательна, и в ее палец вонзился небольшой шип. Она извлекла его, а затем посмотрела сквозь толстые заросли деревьев за розовыми кустами в поисках источника незнакомого голоса. Он был древним, словно говорило с ней само болото, но в голосе слышалась насмешка, которую с болотом трудно было ассоциировать. Она не отвечала ему, но сознание этого существа коснулось ее разума внезапно нахлынувшими воспоминаниями…

Крик Киета, когда она вонзает клыки ему в горло. Овдовевший по ее вине военачальник, что поднимает свой мачете, покуда три человека прижимают ее покрепче к шероховатой поверхности пня. Трехглазый охотник, что-то насвистывающий себе под нос, пока вырезает ее сердце ножом.

– Нет! – воскликнула Нарисса, отшатываясь от кошмаров. Она споткнулась о корень и упала на спину. Корзинка выпала из ее рук, и ее содержимое высыпалось на землю. Наверное, она слишком устала и буквально задремала стоя.

Тяжело дыша, она подобралась к ручейку и омыла лицо водой, отчаянно пытаясь не уснуть.

– Хочешь пить, душенька?

Это уже был другой голос. Мягкий. Нарисса подняла голову и увидела улыбающуюся женщину на другом берегу ручья, только что выбравшуюся из зарослей. Она была необычайно худой и очень старой, белая ткань была перекинута через ее морщинистое от старости плечо и повязана вокруг груди. Острые скулы и бритая голова делали ее похожей на скелет. Из-за ее плеча торчал клот, сетчатый зонтик, и Нарисса поняла, что перед ней монахиня тудонг, одна из тех бродячих аскетов, странствовавших по всему Сайораму.

Нарисса схватилась за горло, пытаясь убедиться, что она все еще находится в своем теле. Иногда, когда ее пугали, она инстинктивно пыталась защититься, если только не контролировала себя осознанно. А сейчас разум ее был взбудоражен и уязвим.

Монахиня молча терпеливо ждала ответа, так что Нарисса склонила голову. Монахиня подошла к ручейку и присела, изучая лениво бежавшую воду.

– Пить ее не стоит, – сказала она, после чего сунула руку в сумку и достала оттуда глиняный сосуд. Открыв его, она предложила Нариссе пригубить свежей воды.

– Я не хочу пить, – сказала Нарисса. Иронично, учитывая, что она всегда хотела пить и есть, но ничто не могло утолить вечный голод, вызванный ее проклятием. Лишь прощение. Столь добрый жест определенно тронул ее, но незнакомки она все же опасалась. – Но спасибо, госпожа.

Пока монахиня пила из кувшина, ее спокойный взор осматривал сад, который Нарисса сумела создать за последние тридцать лет.

– Какое великолепие, – сказала монахиня. – Сразу видно, что это место создано с любовью.

Нарисса ничего не ответила, но кажется, монахиню это устраивало.

– Рада видеть, что с тобой все в порядке. Меня зовут Пусин из Ват Сон Ха, храма Двух ног.

Она стала что-то припоминать. Где же она слышала это раньше? Такого места поблизости Дзинбури не было.

– А где этот храм?

– Он там, куда меня ноги приведут. – Пусин рассмеялась. – Я уж сорок лет брожу по диким землям и когда увижу особое место, я его узнаю. Ты же не против, если я тут немного передохну? Уже почти наступило время утренней медитации.

Хотя она и чувствовала себя хозяйкой этого места, Нарисса не считала, что имеет право позволять или не позволять чего-либо монахине. И все же она согласно кивнула. Монахиня уселась на берегу, скрестив ноги, и Нарисса смогла рассмотреть ее получше. Память на лица у нее была не очень, но движения этой женщины, спокойные и твердые, но в то же время расслабленные, показались ей почему-то знакомыми. Бритая голова женщины напоминала ей об охотнице, чуть не убившей ее много лет тому назад, но эти двое отличались друг от друга как змея и цветок.

Она хотела было спросить, не встречались ли они раньше в другом, далеком-далеком лесу. Но в таком случае Пусин знала бы, что Нарисса должна выглядеть заметно старше, чем сейчас. Однако ей показалось странным то, что монахиня вообще решила сюда зайти. Редко какой человек в одиночку заходил в болото – обычно все пытались как можно скорее покинуть это место или отчаянно пытались выбраться.

Подавив свой страх, Нарисса сказала:

– В этом болоте полно опасных тварей. Вы здесь часто бываете?

– Я исходила весь север Сайорама, Лорам и Циньсен, но в провинции Дзинбури я впервые. – Пусин положила морщинистые ладони на колени и посмотрела Нариссе в глаза. – Весь мир опасен. Физические опасности угрожают мне меньше всего, ибо тело – это временно. А вот от духовных опасностей разум всегда стоит защищать. Раны души заживают куда дольше.

– Разве вы не предпочитаете