Принц Деймон Таргариен - Сим Симович

Джоффри стремительно побледнел, сливаясь цветом со стеной, но из последних сил попытался сохранить на лице привычную, дерзкую ухмылку придворного фаворита:

— Мы с Лейнором просто очень давние, близкие друзья, Ваше Высочество. Я лишь, как верный друг, забочусь о его душевном покое перед брачной ночью.

— Заботитесь, значит? — Таргариен в одно мгновение, неуловимым броском сократил дистанцию между ними.

Прежде чем испуганный Лонмут успел хотя бы моргнуть, не говоря уже о том, чтобы выхватить свой клинок, сильные, прохладные пальцы Деймона мертвой, стальной хваткой сжали его беззащитное горло. Принц с глухим ударом впечатал легкого рыцаря прямо в холодную каменную стену. Холодное острие валирийского кинжала больно уперлось прямо в нежную кожу под подбородком Джоффри, заставив того судорожно затаить дыхание и закатить глаза.

— Слушай меня сейчас предельно внимательно, смазливый мальчик, — прошептал Порочный Принц ему прямо в лицо. В темноте его глаза вспыхнули по-настоящему безумным, хищным светом. — Ты можешь сколько угодно греть постель Лейнору там, в вашем далеком Дриффмарке. Можешь томно вздыхать на его плече, петь ему песни и пить его дорогое вино. Но… если ты, находясь здесь, хотя бы попытаешься своим скудным умишком вмешаться в большую политику столицы…

Деймон чуть сильнее надавил кинжалом, пустив тонкую струйку крови.

— Если ты, дурак, шепнешь ему хоть одно кривое слово против принцессы Рейниры или, не дай боги, против меня лично… клянусь, я своими собственными руками выпущу тебе кишки. И я заставлю тебя сожрать их сырыми прямо перед твоей мучительной смертью.

Из широко распахнутых глаз Джоффри от дикого, парализующего животного ужаса брызнули настоящие слезы. Эта страшная угроза Порочного Принца совершенно не звучала как пустой, пьяный вызов задиры — в ней явственно чувствовалась абсолютно холодная, неотвратимая уверенность палача. Человека, который на своем веку лично убил десятки, если не сотни людей без малейшего внутреннего колебания.

— Вы… вы хорошо поняли меня? — с обманчивой вежливостью повторил Таргариен с легким нажимом, слегка царапнув нежную кожу на его шее смертоносным лезвием.

Лонмут судорожно, часто-часто, насколько ему вообще позволяла стальная хватка на горле, закивал:

— Да… да, клянусь, Ваше Высочество… Умоляю… пощадите… я буду нем как рыба…

Деймон с брезгливым вздохом разжал пальцы. Джоффри тяжелым, бесформенным мешком сполз по стене на каменный пол, судорожно, со всхлипами ловя ртом воздух и мучительно кашляя, держась за ушибленное горло.

— А теперь поднимайся, отряхнись и иди обратно в зал, — с абсолютно непринужденной, обаятельной и светской улыбкой повелел принц, тщательно вытирая испачканный кинжал белоснежным шелковым платом. — Пей лучшее вино, танцуй с дамами и радуйся этой прекрасной жизни. Пока я милостиво позволяю тебе дышать моим воздухом.

Этот грандиозный, многолюдный праздник благополучно завершился без единой капли пролитой королевской крови. Не было никаких громких, позорящих корону скандалов, никаких публичных избиений ревнивыми любовниками, никаких фатальных, непоправимых глупостей.

Порочный Принц, действуя из тени, железной, безжалостной хваткой удержал весь огромный замок в своем кулаке. Он играючи предотвратил потенциальную катастрофу, превратив ее в безупречную, блестящую демонстрацию своего полного, абсолютного контроля над ситуацией.

Спустя ровно полтора года над затихшей Королевской Гаванью звонко и требовательно пронесся первый крик новорожденного младенца.

Молодая королева Алисента, выдержав тяжелые роды, наконец подарила королю Визерису долгожданного сына. Мальчика торжественно нарекли Эйгоном — в честь Великого Завоевателя, объединившего Вестерос. Огромный замок немедленно погрузился в многодневное, хмельное ликование.

Опальные лорды богатого Юга, тайно переписывающиеся с Хайтауэром, уже довольно потирали потные руки. Они всерьез рассчитывали, что долгожданное рождение здорового, полноправного мальчика от крови дома Хайтауэр неизбежно, по всем законам пошатнет шаткие позиции принцессы-наследницы Рейниры.

Однако интриганы Староместа в очередной раз жестоко просчитались в своих прогнозах.

Поздней, темной ночью, когда счастливый Визерис, вконец утомленный многодневными праздничными возлияниями, крепко почивал в своих покоях, в уединенной башенной обители Командующего стражей тихо скрипнула тяжелая дверь.

На пороге, словно призрак, появилась сама Алисента. Молодая мать и королева Вестероса была невероятно бледна от усталости, но её огромные глаза по-прежнему ярко горели прежним фанатичным, подневольным и обожающим огнем. На руках, бережно завернутый в баснословно дорогой шелковый пелен с искусно вышитым красным трехглавым драконом, мирно спал новорожденный младенец Эйгон.

Деймон Таргариен стоял у горящего камина, не спеша, наслаждаясь тишиной, потягивая лучшее арборское вино. Услышав знакомые, легкие шаги, принц лениво обернулся, по-хозяйски опираясь бедром о край массивного резного стола.

— Неужели ты сама принесла показать мне нового наследника престола? — с тонкой, невероятно ядовитой иронией спросил Таргариен, глядя на сверток.

Алисента молча подошла ближе. Девушка с трудом, бередя родовые раны, опустилась на колени прямо у его сапог. Она благоговейно подняла шелковый сверток с ребенком на вытянутых, дрожащих руках — в точности так, как жрицы поднимают святую дароносицу перед главным алтарем.

— Мой изгнанный отец… он прислал мне уже третье тайное письмо за эту неделю, — предельно тихо, со сдавленным, испуганным трепетом проговорила королева. — Он слезно умоляет меня немедленно, пока король пьян, начать собирать верных сторонников вокруг маленького Эйгона. Он пишет, что могущественный Старомест прямо сейчас готов щедро предоставить свое золото и мечи, чтобы силой провозгласить мальчика единственным законным, истинным наследником Трона…

Деймон неспешно опустился на корточки прямо перед ней. Его прохладная, сильная ладонь предельно аккуратно, почти нежно откинула кружевной край шелкового пелена, обнажая сморщенное, красное, покорно спящее личико младенца.

— Твой отец — старая, трусливая гиена, Алисента, — ровным, чеканящим каждое слово, ледяным голосом произнес Порочный Принц. — Он просто цинично хочет использовать этого невинного ребенка как удобный, безотказный политический таран. Он хочет чужой кровью пробить себе широкую дорогу обратно в Малый Совет. Ему абсолютно плевать на этого мальчика. Как было всегда плевать и на тебя саму.

Алисента судорожно, глотая слезы, сглотнула, покорно опустив потухший взгляд в пол:

— Я знаю это, мой Деймон… Я крепко помню все твои слова и уроки.

— Запомни: этот ребенок никогда не станет послушным оружием Староместа, — Таргариен чуть протянул указательный палец, и маленький Эйгон во сне инстинктивно, с удивительной для младенца силой впился в него своими крошечными, цепкими пальчиками.

Принц едва заметно, одобрительно усмехнулся.

— Этот мальчик, когда придет время, вырастет настоящим, свирепым драконом. И это будет исключительно мой личный дракон. Ты, как мать, воспитаешь его именно так, чтобы при одном только звуке моего имени он вытягивался во фрунт. Ты с молоком матери вложишь в его пустую пока голову только одну, незыблемую истину: Рейнира — его единственная, законная королева. А я — его первый и единственный повелитель и защитник.

— Я клянусь, я сделаю это… — прерывисто