Я - Красный сын - Николай Миронов

— Это товарищ Орлова. Катерина, — представил ее Шевцов. — Прикреплена к нам из Первого отдела как машинистка и архивариус. Будет вести журналы твоих опытов, перепечатывать формулы на чистовик и следить за строгим учетом расхода реактивов. Девочка проверенная, дело знает.

Девушка подняла взгляд от каретки машинки, робко поправила очки указательным пальцем и вежливо, чуть скованно кивнула:

— Доброе утро, Иван Петрович. Ваше рабочее место подготовлено.

Она выглядела как эталонная советская служащая, на которую не обратишь внимания в толпе, и которая живет от зарплаты до зарплаты и вечерами читает подшивки газеты «Правда».

Но я уже знал о ней достаточно. Узнал задолго до того, как вошёл в кабинет.

Пульс — пятьдесят пять ударов в минуту. Тот самый размеренный ритм, что я слышал прежде. Никакого волнения от встречи с новым, необычным сотрудником.

Я скользнул зрением сквозь слои ткани её жакета. В специальной кожаной кобуре скрытого ношения, плотно прилегающей к ребрам, покоился трофейный ППК. Пистолет был с патроном в патроннике, на предохранителе.

Мой взгляд скользнул по ее телу дальше. На левой ключице — плотный узловатый рубец от тяжелого пулевого ранения, зашитый явно в полевых условиях. А на фаланге указательного пальца правой руки, которым она только что так невинно поправляла очки, была специфическая, загрубевшая мозоль. От спускового крючка? Вероятно. Также заметная асимметрия плечевого пояса, и характерная сеть морщин у правого глаза.

МГБ взялось за меня всерьёз. Шевцов — официальное, давящее лицо системы. А эта скромная машинистка — их настоящий цепной пес. Скорее всего ветеран, прошедшая мясорубку Великой Отечественной, элитный ликвидатор, вероятно, из расформированного СМЕРШа. Скорее всего приставлена на случай, если «деревенский самородок» окажется глубоко законспирированным шпионом, попытается вынести секретные чертежи или совершить диверсию. Шаг в сторону — и она пустит мне пулю семь-шестьдесят в голову быстрее, чем я успею моргнуть. Ну или, что более вероятно — просто обезвредит, а затем мной займётся специальные люди. Поэтому, для меня она могла стать проблемой, способной порушить все планы.

Учитывая мою необычную внешность и знания, подобный манёвр не удивлял. Они конечно же не верили в мою легенду. В деревне оставались несостыковки с моим «рождением». Да и я ничего не мог поделать с образом Кал Эла, пусть и постоянно сутулился, и был небрежно пострижен и одет. Поэтому, мне требовалось быстро повышать свою ценность в их глазах.

— Рад знакомству, Катерина, — я мягко улыбнулся, не подав ни единого вида, что понимал ситуацию, которую Шевцов не особо то и скрывал. Им не было нужды скрывать что-то от меня, но и говорить мне в лицо никто ничего не собирался. Расчёт, вероятно, был не на то, пойму ли я что-то, а на то, что даже если пойму, точно не догадаюсь о её истинном предназначении.

В любом случае, зачем ломать такую прекрасную задумку чекистов?

— Надеюсь, почерк у меня понятный, я старался писать разборчиво. Не сильно замучаетесь перепечатывать.

Она ответила такой же кроткой, дежурной улыбкой. Но когда наши взгляды встретились, её палец, занесённый над литерой на долю секунды замер в воздухе. Я тут же зафиксировал, как её сердечный ритм на мгновение дал осечку, пропустив один такт. Она явно заметила, что я не простой зубрила-переросток. Но, с этим я ничего не мог поделать. Может я и имел сверхсилы, но были вещи, которые не мог подделать даже профессиональный шпион.

Она поправила очки, и за толстыми линзами я увидел, как сузились её зрачки, фиксируя мои руки, дистанцию до моего горла и положение моих ног.

— Работа архивариуса требует терпения, Иван Петрович, — её голос был тихим, монотонным, лишенным красок. — Я справлюсь.

А затем она снова опустила взгляд на каретку машинки, но я видел, как напряглись мышцы её предплечий.

Удивительное чутьё. Вот он — ветеран во всей красе.

«Что ж, — слегка возбуждённо отметил я, подходя к своему рабочему столу, на котором стопкой лежала чистая бумага и остро заточенные карандаши. — Личный шпион — это превосходный, прямой канал связи с верхушкой системы. Нужно только правильно им воспользоваться».

Такие люди, как Катерина, знали истинную цену государственному аппарату и человеческой жизни. Переманить её на свою сторону, заставить служить не слепой идеологии, а холодной логике и эффективности — задача не из легких. Но у меня впереди было время.

Пока что мне всё нравилось. Отличный контраст по сравнению с той скучной жизнью в деревне.

*

Не успел я обустроиться за своим столом и как следует присмотреться к коллегам, как дверь распахнулась, и в лабораторию стремительным шагом вошел Лашкарёв. Выглядел он еще более помятым, чем вчера, но в глазах горел фанатичный огонь исследователя.

Разумеется, в помещении мы были не одни. Всё это время остальные ученые, явно опасаясь присутствия чекиста, лишь молча бросали на меня подозрительные и заинтересованные взгляды.

Едва поздоровавшись, академик указал на лабораторный стол в центре зала, заваленный грудой деталей, мотками проводов и корпусами от радиостанций. Он обвел присутствующих коротким, властным взглядом, заставив и без того притихших людей насторожиться еще сильнее.

— Коллеги, прошу внимания, — голос академика разнесся по помещению. — К нам прикомандирован Иван Петрович Петров. Он будет работать над теоретической базой проекта твердотельных элементов. Иван, познакомьтесь: это Аркадий Ильич Соколов, наш ведущий инженер-практик. Его руки знают все тонкости сборки, которые не описаны ни в одном справочнике. А это Лев Борисович, наш химик, отвечающий за зонную очистку и выращивание монокристаллов.

Лев Борисович, сутулый старик в круглых очках и заляпанном кислотой халате, с печальными, всепонимающими глазами, едва заметно кивнул, не отрываясь от стеклянной реторты с мутной жидкостью.

А вот Аркадий Ильич, крепкий мужчина лет сорока, наблюдал за мной, всем своим видом выражая крайнюю степень недоверия.

— Петров, значит? Ну-ну. Посмотрим, как твой хваленый «гений» справится с нашей аппаратурой. У нас тут не теория на бумажках, парень. Здесь всё на честном слове, изоленте и такой-то матери держится.

Лашкарёв не стал его осаживать. Вместо этого академик подвел меня к столу.

— Иван, вот вам осциллограф, — он кивнул на старенький, тяжелый аппарат в металлическом кожухе. — Он не держит синхронизацию луча на высоких частотах. Разберитесь. Если получится — завтра перейдем к вашим теориям по германиевым сплавам. Мне нужно понимать, умеете ли вы работать руками, а не только языком.

Это был экзамен. И я приступил к нему незамедлительно.

Я