Спасти СССР. Легализация - Валерий Петрович Большаков

кота в темной комнате. А его там не было! Потыкались чекисты, потыкались, и решили завербовать вице-консула Синтицию Фолк. — Карл невесело хмыкнул. — Вероятно, с отчаяния!

Вице-консул растерянно заморгала.

— И… — выдавила она. — Что мне делать?

— Звони, — кратко ответствовал Фостер, пыхая трубкой. — Договаривайся. Встречайся. А я обработаю Вудроффа…

Вторник, 8 мая. Утро

Новгородская область, деревня Цемена

Сухо отгремел салют, расходясь стихающим эхом, и безусые солдаты в чистеньких парадках закинули автоматы «на плечо».

Сощурившись, я оглядел плоскую вершину невысокого холма, занятую под воинское кладбище. В низинках до сих пор топко, а здесь даже слякотная глина подсохла, схватилась корочкой, и вольно гуляет ветер.

Хорошее место, как бы отрешенное от земного. И не печаль ложится на душу, а тихий свет…

Я неслышно вздохнул. Минута молчания затягивалась, но никто никого не торопил.

По одну сторону обширной братской могилы выстроился наш отряд, по другую скучились деревенские и гости из райцентра.

Кто-то из фронтовиков склонял голову, строго хмурясь, а сердобольная старушка, морща сухонькое личико, обтянутое черным платком, глядела куда-то вдаль, поверх темнеющего ельника, и ее впалый, сурово сжатый рот мягчел в застенчивой улыбке.

Я опустил взгляд.

Гробы, обтянутые алой тканью, лежали ровным штабелем, как в последнем строю. Правда, меня не угнетали тоскливые похоронные думы, наоборот, я находил в печальном ритуале некое душевное успокоение — нашим павшим возданы заслуженные почести, герои обрели покой…

Сама весна развеивала горечь — теплыми волнами колыхался лучезарный воздух, и небесная синь струилась меж голых ветвей.

Кряжистые деревья стояли, как в почетном карауле, с краю погоста. Летом здесь шелестит листва и качается зыбкая тень, набегая на скромные памятники. Зимой звенит морозная тишина, кривые ветки черной прорисью заштриховывают пасмурную высь, а осенью слетают наискосок желтые листья, шурша, как старая бумага — из такой вырезают цветы для венков…

Ветераны поглядели на серьезного, немного даже торжественного дядю Вадима в темном костюме, но без обязательной шляпы — слабые дуновенья игриво задирали поседелый чуб, смазывая впечатление солидности.

Дождались кивка высокого гостя — и заширкали лопаты. Рассыпчато опадал песок, а глинистые комья выбивали из гробовых досок короткие, тупые гулы.

Вскоре звуки заглохли — весь выбранный грунт вернулся обратно, и теперь лопаты, скрипя, шлепая да шурша, трамбовали рыхлую насыпь, придавая ей форму сильно усеченной пирамиды.

К следующей весне земля осядет, и можно будет ставить памятник — скромную безымянную стелу… А нашему клубу надо хорошенько постараться, и выяснить хотя бы несколько имён тех, кто отдал свои жизни за вот это мирное, невинно голубеющее небо. Я машинально кивнул своим мыслям.

— Как-то всё… — задумчиво протянул Резник, словно подыскивая нужное слово.

— Как? — Маринкины глаза потемнели.

Не глядя на нее, Сёма вытолкнул:

— … Правильно!

Пухначёва улыбнулась ласково, и погладила его по плечу.

«Тоже правильно…», — подумал я, испытывая знакомое ощущение неполноты бытия, малоприятный сбой мировой гармонии. И тут же уловил присутствие Томы.

Она была рядом, близко, но стеснялась даже прикоснуться ко мне, боясь, в трогательной чуткости своей, хоть как-то нарушить щемящий момент погребения. Я сам взял девушку за руку.

Наши пальцы переплелись, возвращая миру законченность, а Томино личико просветлело.

«Созвучье полное…»

Перехватив одобрительный взгляд Кузи, я поймал себя на том, что губы мои готовы были изогнуться в умиленной улыбке, и обеспокоился.

«Э, э! Уж не влюбился ли ты, дружочек? — зажужжали мысли вспугнутыми пчелами. — Только этого еще не хватало…»

На минутку мне стало неуютно и тягостно. Было такое ощущение, что весь мой внутренний мирок, взлелеянный и устоявшийся, утратил скрепы — и перестраивается на ходу, складываясь в иную конфигурацию, выгораживая место — много места, целое пространство! — для Неё, Той Самой, Единственной.

«А что, собственно, изменилось? — трезво подумал я. — Разве вчера Тома услышала от тебя неправду? Да ты разве что в любви ей не признался! Впрочем, Мелкой и сказанного хватило для счастья. Просто копошится в тебе, недовольничает мужское эго… Верно? Ведь, получается, что не ты выбрал себе идеальную подругу, а подруга выбрала тебя! Давно выбрала, еще в ипостаси Гадкого Утенка… Это, что ли, вгоняет тебя в минор? Или что? Ах, ты не хочешь брать на себя ответственность за прелестное дитя…»

Я покосился на Тому, облизав ее взглядом от коленок до ушек.

«Ага, дитя… Такое дитё кому угодно голову вскружит! Медитеранская красотка, типа Моники Белуччи. Да куда той Монике… А потрясающую Томину чистоту в чем выразить и оценить? А то, как она послушна, и с радостью исполнит любое твое желание? Правда, Тома вознесла тебя на о-очень высокий пьедестал, и надо всегда соответствовать „неземному“ уровню…»

Мне сразу вспомнилось, как фройляйн Гессау-Эберлейн делилась, давно уже, своим самым первым впечатлением от встречи с Дюшей Соколовым. Она говорила смущенно, теребя пионерский галстук, то и дело опуская глаза, словно стыдясь темного пламени, что разгоралось в блеске взгляда: «Ты… Ты был такой… Такой неземной! Как ангел!»

Я нахмурился, обрывая приятные воспоминания, так ничего и не решив, даже не поняв толком. Хотя кто в личной жизни руководствуется доводами разума? Это женятся, бывает, по расчету, а любят просто так…

Неожиданно Томины пальцы испуганно выскользнули из моих, и до меня донесся сбивчивый женский голос:

— Андрей… Можно вас?

Обернувшись, я увидел молодую женщину, скорее даже девушку, одетую непривычно нарядно — и с микрофоном в руке. Неподалеку мялся бородатый верзила в джинсовом костюме, с громоздкой телекамерой на плече. И сюда добрались!

«Тихо, Дюша, тихо… — унял я приток раздражения. — Соответствуй!»

— Меня зовут Анастасия, я корреспондент Центрального телевидения, и… — затараторила москвичка, свободной рукой опасливо касаясь волос рыжего отлива — как бы ветер не растрепал прическу. — Ну, пока вы были на раскопе, мы с Димой сняли лагерь. Потом запечатлели сами раскопки, и… и тоже без командира отряда. Но у меня задание — именно у вас взять… Ну, не то чтобы интервью… Скорее комментарий. Как вы? Готовы?

— Всегда готов! — усмехнулся я. — А братскую могилу вы сняли?

— Да… — вытолкнула Анастасия. — Это так ужасно…

— Нет, Настя, — твердо сказал я. — Это не ужасно. Это правильно!

Резник даже подрос малость от моих слов, а Тома гордо улыбнулась. Заметив, что