Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

— Что за порошок? — спросил Терентьев.

— Не знаю.

Мы переглянулись, а Эльвель замолчала. Губы её дрожали. Она посмотрела на ребёнка, потом на нас.

— Он знает меру, — сказала она наконец тихо, почти шёпотом. — Он знает, сколько надо. Он не убийца. Он целитель.

Глава 12

Я оглядел общину. Тут было человек пятнадцать. Женщины в основном молодые, с потухшими глазами. Хотя, мельком я увидел одну старуху, но та быстро скрылась в шалаше. Подростки почти все худые и уставшие. Ни одного крепкого мужика. Здесь были лишь те, кого жизнь выбросила на обочину.

— А где остальные? — спросил я у Аркадия. — Где мужчины постарше? Где семьи?

— Не захотели идти, — ответил он. — Сказали, что мы дураки. Сказали, что Учитель обманщик. А нам всё равно терять.

— И вы не боитесь, что он вас обманет?

— А кто нас не обманывал? — усмехнулся Аркадий горько. — Чужие обманывали, свои обманывали, даже родня обманывала. А он… он хотя бы дал нам крышу над головой. Не сам, конечно, но советом помогал, говорил где лучше дома строить.

— Это по вашему дома? — буркнул Кынэ, обводя рукой шалаши.

— Духи не помогают тем, кто ропщет, — ответил Аркадий.

— Этому тебя научил шаман? — усмехнулся я. Но камчадал пропустил мою иронию мимо ушей. Только кивнул и сказал:

— Этому. Но не называй его «шаманом», он Учитель. Он говорит, что скоро придёт время, когда все народы объединятся, и мы будем первыми, кто встретит этот день.

— А чего он хочет от вас?

Аркадий пожал плечами.

— Чтобы верили и жили по-совести. И работали. Кто рыбу ловит, кто шкуры выделывает, кто за детьми смотрит.

— Вы ему молитесь? — спросил Григорий.

— Ему? — удивился Аркадий. — Зачем человеку молиться другому человеку. Он учит нас не молитве, а жизни.

Камчадал повёл нас к краю ложбины, где на камне была вырезана спираль, уходящая внутрь себя. Рядом лежали приношения: сушёная рыба, ржаной сухарь, кусок нерпичьего жира.

— Здесь мы говорим с духами, — сказал Аркадий. — Он научил. Надо смотреть на спираль и думать о хорошем. О том, что ты не одинок. Что кто-то тебя слышит.

— И вы слышите? — спросил Терентьев.

— Иногда. Не голос, а как будто… тепло. Будто мамка обнимает.

Ваня переглянулся со мной. Самовнушение. Люди, доведённые до отчаяния, готовы поверить во что угодно, лишь бы не чувствовать себя брошенными.

— А если он не вернётся? — спросил я. — Если мы его заберём. Что с вами будет?

Эльвель, стоявшая рядом, вдруг заплакала. Беззвучно, только слёзы покатились по бледным щекам.

— Не забирайте, — сказала она. — Он наше всё. Если вы его заберёте, мы… мы не знаем, куда нам идти. Нас же никто не ждет.

Я бросил долгий взгляд на ложбину, оглядел шалаши и собравшихся людей. Они не были злодеями или фанатиками из приключенческих фильмов. Не размахивали ножами, не требовали жертв. Это было всего лишь сборище жалких, замерзших, голодных люди, которые нашли себе кумира, потому что больше им не на кого было надеяться.

И никто кроме нас не знал, что этот кумир убийца и мошенник. Шарлатан, который дал им ровно столько, чтобы они не умерли, но и не ушли. Доил их как мог, забирал последнее, а взамен отдавал только красивые слова и лживые надежды. Я сжал кулаки, надеясь поскорее встретиться с великим магом Востока.

— Мы подождём, — сказал я. — До вечера. Обещаю, что мы никого не тронем.

— А если он не вернётся? — спросил с сомнением Гриша.

— Вернётся, — усмехнулся Терентьев. — Он же не дурак. Знает, что без паствы он никто. Да и не выживет он один в это время года.

Люди переглянулись. Кто-то вздохнул с облегчением, а кого-то наборот уязвили слова казака.

— Можете посидеть у костра, — сказала Эльвель, вытирая слёзы. — У нас мало еды, но мы поделимся.

— Спасибо, — ответил я. — Нет нужды, у нас своей еды хватит.

Мы сели на брёвна у костра. Люди постепенно разошлись по своим шалашам, но некоторые ещё околачивались рядом, да всё смотрели на нас и перешёптывались. Барс, которого Умка держала за ошейник, тихо рыкнул на одного из парней. Тот в ужасе отшатнулся и даже перекрестился.

— Тихо, — сказала Умка с улыбкой. Барс прижал уши, потёрся мордой о её ногу.

Кынэ присел на корточки, протянул руки к огню.

— Они не вернут его добром, — тихо сказал он. — Они будут его защищать, если увидят, что мы хотим увести твоего шамана.

— Знаю, — очень тихо, так, чтобы слышали только свои, тветил я. — Поэтому мы ждем, ведем цивилизованный диалог и делаем всё, чтобы нам не пришлось вырезать поселок с бабами и пацанами.

— А если не получится? — угрюмо спросил Гриша.

— Мы придумаем что-нибудь, обещаю.

Гришка замолчал, сжимая приклад ружья. Терентьев посмотрел на спираль, вырезанную на камне, и качал головой.

— Значит, умеет, подлец душу вынуть и положить обратно — сказал Ваня негромко. — Знает, как на ранку с гноем пальцем надавить.

Я промолчал.

Ждали мы долго. Солнце уже перевалило за середину неба и начало клониться к закату, когда за спиной раздался хруст снега. Я обернулся.

Из-за скального выступа, ведущего в глубь гор, вышел человек. Невысокий, сутуловатый, в длинном чёрном сюртуке, поверх которого накинута потёртая медвежья шуба. Явно местная, дарёная. На ногах у него были добротные унты из нерпичьей кожи. Шёл великий маг Востока неторопливо, опираясь на высокий посох из корявого кедрового стланика.

Когда он нас увидел, его бледное аристократическое лицо, обрамлённое жидкой русой бородкой, расплылось в приветливой улыбке. Вот только светлые, цепкие глаза смотрели внимательно и спокойно.

Он не спешил и не прятался. Тем более, не выхватывал оружие. Просто шёл к нам, как гость к хозяевам, с лёгкой полуулыбкой на тонких губах.

— Гости в моей скромной обители, — сказал он, остановившись в нескольких шагах от костра. Голос его не был громким, но при этом оставался очень звучным. — Какая неожиданная радость. И кто же вы, странники?

— Казаки из Петропавловска, — ответил я, не вставая. — А ты, полагаю, Пётр Иванович Семирадский?

Он слегка склонил голову, ничуть не изменившись в лице.

— Когда-то меня так звали. Но здесь, среди этих простых и чистых сердцем людей, я просто Учитель. Даже своё прошлое имя, великий маг Востока, я отбросил прочь, вместе с ненужной гордыней. — Он усмехнулся уголком губ.

Гришка медленно поднялся, положив руку на рукоять револьвера. Терентьев тоже встал, но оружия не касался. Менее страшным это его не делало. Я заглянул Семирадскому в глаза, мы несколько долгих секунд играли в гляделки. Наконец, я холодно сказал:

— Вы арестованы.