Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

Умка молча кивнула и придвинулась ближе к огню. Барс положил голову ей на колени. Кынэ смотрел на звёзды. Терентьев достал флягу, глотнул, протянул Гришке. Тот на этот раз взял, отхлебнул и вернул.

Мы просидели у костра до глубокой ночи. Семирадский ушёл в свою землянку, пожелав нам спокойной ночи. Община разбрелась по шалашам.

— Он такой спокойный, — сказал Гришка. — Аж зубы от злости сводит.

— Это его оружие, — ответил Терентьев. — Чем спокойнее он, тем больше люди ему верят.

— Нужно его проверить, — сказал я. — При всех. Пусть община увидит, что он не маг.

— Как? — спросил Кынэ.

— Есть старый способ, — ответил я. — У нас же осталась бумага. Один из нас напишет букву, передаст другому. Пусть великий маг Востока догадывается. Кынэ, ты по русски читать умеешь или только говоришь?

— Только говорю, грамоты не знаю, — признался ительмен.

— Вот и отлично, значит мимикой не выдашь.

— Чем?

— Не важно. Я напишу букву, сложу листочек и отдам Кынэ. Только я буду знать, что написано и во время проверки буду играть с Барсом. Чтобы наш «маг» не смог ничего прочитать по моему лицу.

— Такие могут всё понять, если ты просто плечами поведешь, — напрягся Терентьев.

— Я буду осторожен. Если он попадёт в цель, постараюсь держать лицо.

Семирадский вышел из землянки отдохнувшим и румянным, даже надел белоснежную чистую рубахку. Община уже собралась, чувствовалось, что Аркадий разбудил их пораньше. Все ждали представления.

— Доброе утро, — с улыбкой сказал Семирадский, оглядывая нас. — Выспались?

— Да, — ответил я. — Пётр Иванович, мы придумали испытание. Простое и честное.

— Какое же?

Я кивнул Кынэ. Тот достал из-за пазухи сложенный вдвое листочек. Покрутил его в воздухе, потом убрал обратно.

— Здесь внутри буква, всего одна. Кынэ не знает русской грамоты и не подскажет вам, что за буква, — сказал я. — Если вы нам её назовёте, мы признаём вашу силу.

Улыбка шарлатана стала только шире. Он смотрел на нас как на неразумных детей, которых ему было жалко. От этого ещё сильнее выбешивал, но я держал себя в руках. Подозвал к себе Барса, опустился рядом с ним на корточки, потрепал по загривку.

— Не буду, — сказал вдруг Семирадской.

— Почему? — спросил Гришка. — Боитесь?

— Не боюсь, молодой человек, — спокойно ответил Семирадский. — А потому что это бессмысленно. Духи не читают буквы. Буквы, это изобретение людей для людей. В мире духов нет плоскостей и нет чернил. Там только, звуки, запахи и прикосновения.

Он повернулся к общине и повысил голос:

— Прикосновения! Вы знаете, как наши предки передавали мысли? Не слепыми буквами, а узелковым письмом. Узел завязывали и смысл переходил от одного к другому. Духи чувствуют узел, его тепло, его тяжесть. Но буквы на бумаге полны лжи. Это мёртвый знак для мёртвого мира.

Аркадий закивал. Эльвель слушала, раскрыв рот.

— Вы хотите заставить меня читать мёртвые знаки, — продолжал Семирадский, глядя на меня. — Это не магия. Это гадание. Цыгане на ярмарках так развлекают публику. Я не цыган.

— А что вы предлагаете? — спросил Терентьев, скрестив руки на груди.

— Живой разговор, — ответил Семирадский. — Я сяду с вашим проводником лицом к лицу. Он будет думать о чём-то сокровенном.

— Вы просто будете подглядывать и угадывать, — сказал Гришка.

— Вы будете смотреть. В упор. И сами решите, угадал я или нет.

Община загудела. Аркадий выступил вперёд:

— Это честно! Пусть Учитель покажет свою силу!

— Учитель! Учитель! — подхватили несколько голосов.

Я посмотрел на Гришку, на Терентьева. Ситуация была патовая. Если мы откажемся, община решит, что мы струсили. Если согласимся, то придётся играть на его поле.

— Соглашайся, — тихо вздохнул я, глядя на Кынэ. — Другого выхода нет.

Кынэ побледнел, но кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Сядете лицом к лицу.

— Тогда начнём, — улыбнулся Семирадский и указал на бревно у костра. — Прошу.

Кынэ сел на бревно напротив Семирадского. Мы с Барсом остались чуть поодаль, но так, чтобы иметь хороший обзор и наблюдать за нашим проводником. Гришка встал за спиной у Кынэ и не отрывал глаз от шарлатана. Терентьев отошёл в сторону, наблюдать за общиной.

— Расслабься, мальчик, — сказал Семирадский. — Закрой глаза. Вспомни что-то важное. То, о чём ты никому не рассказывал.

Кынэ закрыл глаза. Лицо его вдруг сделалось напряжённым.

— Хорошо, — сказал он через минуту. — Я загадал.

— Открой глаза и смотри на меня, — сказал Семирадский. — Не отводи взгляда.

Кынэ послушался. Семирадский наклонил голову, чуть прищурился.

— Ты думаешь о человеке, — сказал он негромко. — О близком. О том, кого уже нет.

Кынэ не шелохнулся, но я заметил, как его зрачки чуть расширились.

— Не правда, — выдохнул он.

— Это был мужчина, — спокойно продолжал Семирадский. — Старше тебя. Ты уважал его. Может, боялся.

Кынэ молчал. Но его пальцы, лежавшие на коленях, сжались в кулаки.

— Ты винишь себя, — сказал Семирадский. — Думаешь, если бы ты поступил иначе, он был бы жив.

Кынэ вздрогнул. Совсем чуть-чуть, но я увидел. И, конечно же, куда более опытный в этом деле Семирадский просто обязан был распознать нужную ему реакцию.

— Он ушёл, — продолжал шарлатан. — Ушёл туда, откуда не возвращаются. И ты не попрощался. Это мучает тебя. Каждую ночь.

Кынэ побелел. Губы его задрожали.

— В горах? — сказал Семирадский, и стоило губам Кынэ лишь чуть разжаться, как вопрос превратился в утверждение. — Это случилось в горах. Снег… может трещина, или лавина. Нет, постой, духи говорят, что-то другое.

Сейчас Семирадский уже просто бомбардировал бедного мальчика предположениями и стоило тому хотя бы чуть выдать себя, останавливался на нём.

— Хватит, — твёрдо сказал я. Но шарлатан не обратил на меня внимание.

— Его дух шепчет мне, что гордится тобой, мальчик, — Семирадский наклонился ближе. — Что он всегда будет гордиться тобой и твоим братом.

Глава 13

Я бросил короткий взгляд на Кынэ. Лицо юноше было мокрым от слёз.

— Хватит! — я подскочил к Семирадскому.

— Откуда ты… откуда ты знаешь?

Семирадский развёл руками, в его глазах читалось вся доступная человеку забота и доброта. Я мало кого так сильно хотел ударить в своей жизни, как его. Даже в бою ярости и гнева было меньше. Но нельзя было поддаваться эмоциям, надо было работать над новым планом.

— Я же сказал, духи приходят ко мне, потому что я от них не отворачиваюсь.

Община замерла. Аркадий смотрел на Семирадского с благоговением. Эльвель прижала ребёнка к груди. Гришка шагнул к Кынэ, взял его за плечо.

Мы отошли в сторону, подальше от местных. Никто не пытался нас остановить. Проклятый шарлатан всё с таким же сочувствием и тоской смотрел на Кынэ, как будто