Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

Встали мы затемно. Заря ещё не занялась, но небо на востоке уже серело. Кынэ поднялся первым, разбудил нас тихим свистом.

— Пора. До пещер ещё часа четыре.

Мы собрались быстро. Потушили костёр, упаковали мешки, запрягли собак. Барс потянулся, зевнул и пошёл вперёд, не дожидаясь команды.

Кынэ снова встал на лыжи, оттолкнулся. Дорога пошла по гребню, но Кынэ всё равно каждые несколько минут проверял путь шестом.

— Смотрите, — сказал он, останавливаясь и показывая на снег. — Видите, как цвет меняется?

Я пригляделся. Снег был не белый, а с голубоватым отливом и гладкий, как стекло.

— Это старый наст, — пояснил Кынэ. — Под ним может быть что угодно, и камень, и трещина, и вода. На него лучше не наступать. Скользко и опасно. Видите возможность обойти по снегу, лучше не рисковать.

Он свернул в сторону, где снег был белым и пушистым, и повёл нас по нему. К полудню вышли к широкому плато. Впереди, в трёх верстах, чернели скалы.

— Там пещеры, — сказал Кынэ. — Видите дым?

Я присмотрелся. Над скалами, чуть выше, поднималась тонкая и серая, почти незаметная на фоне неба, струйка.

Мы разулись, воткнули лыжи в снег. Ружья наизготовку, ощетились ими, словно на войну пошли. Но никогда нельзя быть достаточно осторожным. Барс прижался к земле, пополз вперёд, как настоящий охотник.

— Дальше пешком, — сказал Кынэ. — Собак оставим здесь.

— Барса тоже? — спросил Терентьев, оглаживая тигра за ухом.

— Барс как раз отличное подспорье в переговорах, — улыбнулся я. — Пусть идёт, он рычать не будет.

Умка присела на корточки рядом с Барсом, шепнула ему что-то по-чукотски. Тигр прижал уши, лёг в снег и замер.

Первое жилище мы увидели, когда обогнули выступ. Не яранга, а шалаш из дерева и старых шкур, наскоро сколоченный, с дырой вместо входа, завешенной рваной парусиной. Всего таких жилищ было штук восемь, разбросанных по ложбине между скалами. В центре «поселения» располагалось кострище, а вокруг него обрубки брёвен вместо лавок.

Люди появились не сразу. Сначала из-за шалаша выглянула молодая женщина с тёмным скуластым лицом и в рваной кухлянке. Увидела нас, она охнула и отпрянула. Мне как-то стало неловко за наши ружья, выставленные наизготовку.

Потом вышли другие жители. Женщины, подростки, несколько совсем молодых парней. Стариков не было. И детей тоже пока почти не было, только одна женщина держала за руку девочку лет пяти, закутанную в тряпьё. А из одного шалаша доносился детский плач.

Жители странного поселения молчали. Хотя бы не бежали и не хватались за оружие. Просто смотрели настороженно, как звери, которые ещё не решили: опасность перед ними или еда.

— Здравствуйте, — сказал я, остановившись в нескольких шагах от кострища. — Мы не враги.

Никто не ответил.

— Мы из Петропавловска. Ищем человека. Белого. Он здесь живёт?

Молчание. Женщины переглянулись. Один из парней, высокий, худой, с обмороженными щеками, сделал шаг вперёд. На вид ему было лет пятнадцать, в лучшем случае, а то и меньше.

— Зачем он вам? — спросил он по-русски. Куда чище, чем говорили ительмены или те коряки, что знали язык.

— Поговорить.

— Вы пришли его убить?

— Может быть.

— Тогда вы его не получите, — парень выпрямился, хотя в руках у него ничего не было. — Он нас спас. Он наш учитель.

Гришка хмыкнул, но я качнул головой, мол, не лезь.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Аркадий. Я камчадал.

— Откуда ты, Аркадий?

— С юга. Из селения за сопками. Отец помер, когда я совсем маленьким был, мать пару лет назад. Родственники не взяли лишний рот. Я ушёл. Бродил. Потом нашёл его.

Он кивнул в сторону большой землянки под скалой, самой основательной из всех, с дверью из досок и дымоходом из жести.

— Он дал мне кров. И еду. И смысл.

— Какой смысл?

— Что мы не одни. Что есть сила, которая заботится о нас. Что мы не мусор, которого выбросили.

Терентьев, стоявший чуть позади, тихо сказал:

— Жданов, посмотри вокруг.

Я огляделся. Всё было бедно, до нищеты. Шалаши из непонятно чего, дырявые шкуры вместо дверей, сушила для рыбы с двумя-тремя тощими юколами. У костра стоял закопчённый котёл, в котором булькала жидкая похлёбка. Вода, горсть муки да щепотка сушёной рыбы.

— Чем питаетесь? — спросил я.

— Рыбой, — ответил Аркадий. — Летом ловим, сушим. Зимой коренья собираем. Иногда нерпу бьем, но редко. Ружей у Учителя мало, пуль ещё меньше.

— А он вам даёт ружья?

— Когда есть нерпа и хочется жира.

— Чем вы ему платите? — спросил я прямо.

Аркадий помолчал.

— Лучшими шкурами. Самой жирной рыбой. Амулетами. Женщины шьют для него, он даёт им выкройки, странные, не наши. Он говорит, это одежда для служения.

— А деньги?

— Какие у нас деньги? Мы нищие.

— Украшения? Золото? Серебро?

Аркадий опустил глаза.

— Было. У некоторых были старые монеты, серьги и кресты. Он сказал, что это греховные вещи, что духи просят очистить душу через жертву. Мы отдали.

Я вздохнул. Всё сходилось. Шарлатан грабил их под видом духовного очищения.

В этот момент из большой землянки вышла молодая женщина, лет двадцати, с младенцем на руках, закутанным в тряпьё. Лицо её было смуглым и скуластым. Глаза её были тёмными и глубокими, с красными прожилками от недосыпа. Она посмотрела на нас настороженно, потом перевела взгляд на Аркадия.

— Кто это? — спросила она тихо, по-русски с сильным ительменским акцентом.

— Казаки. Из Петропавловска. Ищут Учителя.

Женщина покачала головой.

— Его нет. Он ушёл в горы вчера утром. Сказал, что духи позвали.

— Когда вернётся? — спросил я.

— К вечеру. Или завтра. Никогда не знаешь.

— А ты кто ему?

Она опустила глаза, прижала ребёнка к груди.

— Я… я его помощница. Он спас меня. Мой муж погиб в прошлую зиму, провалился под лёд. Я осталась одна с ребёнком. Родня сказала, что я приношу несчастье и выгнали. Я хотела умереть. Он дал мне надежду.

Кынэ сжал кулаки и отвел взгляд.

— Как тебя зовут? — спросил я мягче.

— Эльвель, — ответила она. — Я ительменка из стойбища у реки Авачи.

— Эльвель, — повторил я, кивая. — Ты знаешь, что он делал в Петербурге? Что он убил женщину?

Она подняла голову, и в глазах её вспыхнул гнев.

— Врут. Всё врут. Он добрый. Он никому не желает зла. А та женщина… она сама хотела умереть. Он только помог.

— Он дал ей яд, — сказал Гришка.

— Вы не понимаете! — Эльвель прижала ребёнка к груди так, что тот всхлипнул. — Он избранный. Он говорит с духами. Он нас лечит. Мой сын болел, но он дал порошок, и через три