Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

— Ты в порядке? — спросил Гришка.

— Я… — Кынэ вытер лицо рукавом. — Простите, простите меня. Надо было Дмитрию с ним говорить.

— Было поздно. Если с листочком уж тебя посадили, а то потом менять человека нельзя, — покачал головой Терентьев.

— Верно, — я кивнул. — Эту неудачу мы сгладим, а смену человека на ходу нам бы не простили.

— Откуда… откуда он знает про отца? Я никому не говорил.

— Ты не говорил, — ответил я, глядя на Семирадского. — Но он сказал не так много, как тебе кажется.

— Что? — Кынэ посмотрел на меня.

— Он сказал: «близкий человек, мужчина, старше тебя, ушёл в горах, ты винишь себя». Это подходит к любой трагедии. Начать с трагедии проще всего, каждый кого-то терял в жизни.

— Но он… я же сперва не про отца думал, — вдруг вздохнул Кынэ. — Я сказал «неправда», я думал о большой рыбе, что мы ловили с братом, когда я был совсем маленьким.

— Но он отвлёк тебя, потому что он настоящий шарлатан.

— Не понимаю, — Кынэ с непонятной надеждой посмотрел мне в глаза. — Он же всё равно сказал про отца. Про снег и про трещину. Как будто его дух пришел и нашептал.

— Он мог знать это от Эльвель, — почесал щетину Гриша. — Ты ж сам сказал, что вы как-то виделись.

Кынэ посмотрел на Эльвель. Девушка поймала его взгляд и неуверенно подошла к нам.

— Тебе нужна помощь? — спросила она у Кынэ.

— Ответь, — набравшись смелости, спросил ительмен. — Ты рассказывала про меня шаману?

— Я… — начала девушка. — Я не хотела. Он спросил, кто вы. Я сказала, что ты из нашего рода. Что твой отец погиб. Это всё. Я не знала, что он…

— Ну разве сама не понимаешь? — голос Кынэ дрогнул. — Ты рассказала ему про отца. Я же даже почти поверил, что его дух…

— Прости, — прошептала Эльвель. — Но я уверена, что дух твоего отца и впрямь пришел к Учителю, он же узнал от него детали.

Кынэ отвернулся, сел на снег и обхватив голову руками.

— Простите, — снова сказал он глухо. — Я подвёл. Я должен был молчать. Должен был держать лицо. А я…

— Ты живой человек, — сказал я, присаживаясь рядом. — Он профессионал. Он давит на больное. Ты ни в чем не виноват.

— Я должен был быть сильнее.

— Быть сильнее, значит признать ошибку и идти дальше, — сказал Терентьев. — Слабые позволяют ошибке себя подчинить и растоптать. Чем больше ты об этом думаешь, тем хуже.

Он протянул Кынэ руку. Тот помедлил, потом принял её и поднялся. В этот момент к нам и подошел Семирадский.

— Ну что, господа казаки? — спросил он. — Испытание пройдено. Надеюсь, теперь у вас не осталось сомнений.

— Не пройдено, — сказал я, глядя ему в глаза. — Ты использовал информацию, которую получил заранее от Эльвель. И холодное чтение. Никакой магии.

— Я даже не знаю, что такое «холодное чтение», казак, — усмехнулся он. А потом шагнул ко мне, так близко, чтобы услышать мог только я один и зашептал. — Но скажи, что плохого в том, что мальчик услышал, как его покойный отец им гордиться?

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — холодно отрезал я.

— Буду ждать, — ответил Семирадский. — А пока присаживайтесь к костру. Завтрак скоро.

Он поднялся и ушёл к своей землянке. Мы вернулись к костру. Гришка выругался. Терентьев сперва отпил из свеой фляги, потом закурил трубку. Молчавшая всё это время Умка прижалась ко мне. Мы провели целый день в поселении, ели свою пищу, угощади ею изгоев. Болтали с местными, медленно входя к ним в доверие. Говорить дурное про Учителя я своим товарищам запретил.

После обеда, подростки подходить к Барсу, и тот с удовольствием играл с ними. Если бы не присутствие запудрившего мозги людям Семирадского, можно было бы представить, что мы просто приехали на отдых.

К вечеру второго дня нашего пребывания в поселении изгоев у Эльвель заболел ребёнок. Мы сидели у костра, обсуждали, что делать дальше, когда из землянки донёсся надрывный, хриплый плач. Умка первая насторожилась, подняла голову.

— Ребёнок плохо дышит, — сказала она.

Эльвель выбежала из землянки, прижимая младенца к груди. Лицо её было белым, а глаза расширены от ужаса. Она подбежала к странному идолу, возле которого стоял и о чём-то размышлял наш «маг» и упала на колени перед Семирадским.

— Учитель, — закричала она. — Он горит! Он не дышит! Сделай что-нибудь!

Великий маг Востока посмотрел на ребёнка спокойно, даже отстранённо. Потом кивнул.

— Давай его сюда.

Он взял младенца на руки, приложил ладонь к лбу. Закрыл глаза. Зашептал что-то тихо и монотонно, на казавшемся изгоям магическом языке. На французском. Община замерла.

Я подошёл ближе и посмотрел на ребёнка. Личико красное, дыхание частое, поверхностное. Если у грудничка в таких условиях жар, он может и не выжить.

Семирадский шептал минуту, другую. Потом открыл глаза, покачал головой.

— Духи сердиты, — сказал он. — Они не слышат меня. Кто-то здесь принёс злую энергию.

Он обвёл взглядом общину, потом остановился на нас.

— Я надеялся, что мы сможем принять вас, друзья, — печально произнёс он. — Но, кажется, ваши души отравлены и эта отрава уже перекидывается на самым слабых и беззащитных.

— Что за чушь? — не выдержал Гришка. — Ребёнок заболел, потому что холодно, сыро, и кормят его непонятно чем!

— Молодой человек, — Семирадский посмотрел на него с лёгкой укоризной, — вы в праве мне не верить. Но я должен вылечить несчастного ребенка.

— Ты не лечишь, ты только болтаешь, — рыкнул Гриша. Я покачал головой, лишние эмоции нам бы сейчас не помогли.

— Ты говоришь на языке лжи, потому что тебя развратили злые духи, — спокойно ответил Семирадский. Потом оглядел свою паству. — Но поверьте мне, мои ученики, я знаю, что нужно духам. В этот раз, чтобы ослабить болезнь, мне нужна будет жертва.

Он передал ребёнка Эльвель. Бедная девушка дрожала и слёзы катились по щекам.

— Какая жертва? — спросил я.

— Духи пребывают в сильных зверях, — сказал Семирадский, глядя прямо на меня. — Конечно, никто не станет причинять таким зверям вред. Но через может пройти целебная сила, если я успею всё сделать правильно.

Я понял, куда он клонит.

— Ты про Барса.

— Да. Твой тигр сильный зверь. Половина его ходит по миру духов, половина остаётся в мире людей. Если ты отдашь его мне на день, я смогу провести через него силу. Ребёнок выживет.

Тут Барс отделился от нашей группы и пошёл к Семирадскому. Тот лишь улыбнулся. Мой тигр, всегда такой умный и спокойный, вдруг остановился перед шарлатаном. Великий маг Востока спокойно погладил