Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

правду, — сказал я, внимательно глядя в глубоко посаженные глаза. — Люди, которые постоянно врут, обычно не могут остановиться и начинают врать себе во вред.

— И какой у тебя был план на случай, если я начну уверять их в том, что вы одержимы злыми духами?

— Эльвель украла для меня немного фосфора, — признался я.

— Что⁈

— Видишь ли, великий маг Востока, я же сам подсказал тебе идею с демонами. Это и был мой запасной план. Если бы ты уцепился за эту мысль, мы бы бросили фосфор в костёр, Барс бы начал страшно рычать, а моя жена запела бы на своём языке.

— Ительмены ещё помнят чукчей, — кивнул Семирадский. — Если бы вы начали ещё шипеть и сами признали, что демоны… да, вы бы их напугали. И смогли бы меня увезти, раз непогрешимый Учитель сказал, что вы страшные злые духи.

— Ну что, рад, что наконец-то поступил правильно? — улыбнулся я.

— Рад, что догадался, что у тебя есть козырь в рукаве, — с уважением посмотрел на меня Семирадский. — Но то, что ты сам мне подложил проигрышную карту. Казак, не думал заняться оккультизмом? С твоим пониманием людской природы.

Я покачал головой.

— Община всё слышала своими ушами, но вера не исчезнет в одночасье, — сказал я. — В глубине души, они все еще верят Учителю. И надеются, что это какой-то хитрый план.

— Ну и пусть верят, — Семирадский отвёл глаза. — Главное, что они поверили в себя.

На этот разговор затих. Несколько минут мы простояли у костра, и я всё думал о том, нет ли здесь какого-то коварного плана внутри плана. Семирадский разгадал, что у меня есть план Б, так может быть он готовит какую-то пакость по дороге в Петропавловск? А может быть и в самом городе. Я уже поднимался вести его к собачьей упряжке, но Семирадский внезапно сказал:

— У тебя вид человека, который только что принял важное решение и теперь сомневается, правильно ли он поступил.

— Я не сомневаюсь.

— Вижу, что сомневаешься. У тебя складочка над левой бровью появляется, когда о плохом думаешь. Не хмуришься, но вот совсем чуть-чуть…

Я невольно коснулся брови.

— Вот видишь. Люди передо мной, как открытая книга, — улыбнулся Семирадский.

— Умение полезное, — согласился я. — В Петропавловске бы пригодилось, конечно.

— Ты всё ещё думаешь, что меня не посадят?

— Есть один штабс-капитан, который за тобой на край света приехал. Будешь ли жить и как жить, уже ему решать.

— А сам ты что думаешь?

— Я думаю, что ты убийца, — сказал я.

— Я помог умереть женщине, которая сама просила об этом.

— Иди к чёрту, — сказал я без злобы. — Прям в котелок.

— Можно сказать, что я там бывал, — он посмотрел вдаль, словно вспомнил что-то. — Ничего интересного. В Петербурге пострашнее бывает.

Я подвёл его к нашим нартам и усадил. Рядом положил мешок с припасами. Барс сидел рядом и чего-то ждал. Увидел Семирадского, тигр очень неожиданно лизнул того в щеку. Семирадский улыбнулся тепло и грустно.

— Зверь меня любит, — сказал он.

— Поэтому ты и не связанный, — усмехнулся я.

Солнце уже давно поднялось над горизонтом, а сборы продолжались. Женщины метались между шалашами, вытаскивая шкуры, вяленую рыбу и какое-то тряпье. Подростки возились со старыми лохматыми собаками.

Аркадий все делал молча. Он собрал свои легкие хорошо сработанные нарты, загрузил мешки, привязал поверх шкуру. Между делом он бросал взгляды на Семирадского. Тот с незыблемой невозмутимостью сидел на нартах.

Эльвель вышла из шалаша с узлом за спиной и ребёнком на руках. Младенец проснулся и захныкал.

Я подошел к Аркадию. Он затягивал узел на последнем мешке. Дёрнул, проверил, затянул ещё раз.

— Помощь нужна? — спросил я.

— Нет, — ответил он, не глядя на меня уже своим обычным голосом. — Справлюсь сам.

— На меня злишься, или на него? — решил полюбопытствовать я.

— Ни на кого не злюсь, — он выпрямился, посмотрел мне в глаза. — Просто теперь никому не стану верить. Ни тебе, ни ему, ни вашему генералу.

— А им? — я кивнул на собиравших последние пожитки изгоев.

Вообще странно, конечно, что они успели столько накопить за то короткое время, что жили под крылом шарлатана.

Аркадий помолчал, потом сказал:

— Им я верю. Ради них с вами и еду.

— Этого достаточно, — похлопал я по плечу юношу.

Он отвернулся, взялся за постромки, дёрнул. Собаки рванули, нарты скрипнули, покатились. Он остановил их, привязал к колу, отошёл к следующей упряжке. Только через час мы загрузили всех женщин и старуху на разные нарты. Казаки шли на лыжах, рядом. Кынэ вёл нас вперёд, но иногда оглядывался на едущего вместе с Умкой Семирадского.

Может и впрямь ничего плохого бы не случилось, если бы мальчик думал, что мёртвый отец им гордится. Но правда и вера в себя всегда надёжнее любой сладкой надежды.

Собаки тяжело тянули нагруженные повозки, то и дело проваливались по брюхо в рыхлый снег, скулили от натуги, но двигались вперед. Женщины вылезали из нарт, шли пешком, толкали полозья. Подростки тащили узлы на спинах, иногда менялись, отдыхали на ходу.

К вечеру собаки общины выбились из сил: они просто валились в снег, высунув языки. Умка остановила нашу упряжку, слезла и пошла к ним.

— Надо отдыхать, — сказала она, хмуро поглядывая то на людей, то на закатное небо, — Собаки не вытянут.

Мы встали лагерем у подножия скалы, где ветер почти не беспокоил. Женщины расстелили шкуры, развели костёр, поставили котёл с водой. Эльвель кормила ребёнка и что-то напевала, наклоняя голову то влево, то вправо. Старуха сидела у огня, грелась и что-то бормотала.

Аркадий пошел в сгустившиеся сумерки, проверить, нет ли поблизости опасного зверья. Вернулся через полчаса, бросил у костра охапку хвороста.

— Садись, — улыбнулся я. — Есть будешь?

Он сел, взял плошку с толкушей, но есть не стал, всё смотрел на Семирадского.

— Почему ты его не убьёшь? — спросил он. — В горах. Можем сказать, что замёрз, что упал в расщелину.

Вот и посыпалось моё умение разбираться в людях.

— Потому что я не убийца? — с удивлением ответил я. — Как тебе это вообще в голову пришло?

— Ты же сам сказал, что он убийца. И ты его везёшь живым.

— У вас кто-то умер из-за него?

Аркадий качнул головой.

— Но он и не спас никого, если с ним нет духов!

— Знаешь, на кого ты похож сейчас? — устало спросил я.

Аркадий повернулся ко мне, покачал головой.

— Но ребёнка, который был уверен, что его отец самый ловкий в мире охотник, а в один вечер он пришёл без добычи. Скажи, охотник виноват в том,