Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

Потом туман сомкнулся, и «Двины» не стало. Только вода, серая, холодная, и редкие чайки, которые кричали так, будто прощались.

Семирадского я выпустил из подвала на следующий день. Он сидел в темноте трое суток. За это время я трижды спускался к нему, приносил еду, воду, менял посуду. Он не жаловался и не просился на волю.

Когда я отпер дверь, он щурился, как крот, выползший на свет. Поднял лицо к солнцу, закрыл глаза, глубоко вздохнул. Потом посмотрел на меня.

— Свобода? — спросил он.

— Условная, — ответил я. — Будешь работать — останешься жив. Нет, вернёшься в подвал. Я не шучу.

— Я вижу, что не шутишь, — он потёр затёкшие руки. В подвале особенно не развернёшься. — И что я должен делать?

— Пойдём, покажу.

Он кивнул, накинул медвежью шубу. Я повёл его через весь Петропавловск. Улицы были пусты. Немудренно, ранним утром, большая часть мужчин уже занята делом на батареях. Казалось, Завойко готов построить там новую крепость, столько сил и времени уходило на укрепление обороны. Только собаки бегали да часовые у ворот косились на нас.

— Куда идём? — спросил Семирадский.

— В казарму у причала. К твоим людям.

Он промолчал.

Казарма у причала была длинным бревенчатым зданием с маленькими оконцами, затянутыми бычьим пузырём. Аркадий стоял у крыльца и рубил дрова. Увидел нас и сразу замер.

— Ты зачем его привёл? — спросил он. Голос юноши был ровным, но я видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих топор.

— Он будет работать, — ответил я. — Как и вы. За еду, за кров.

— Я не хочу с ним работать, — Аркадий опустил топор, вонзил в чурбак. — Он обманывал нас.

— Я знаю, — сказал Семирадский без тени раскаянья. Стоял спокойно, руки в карманах шубы. — Я обманывал вас. Ты так и не подумал о том, была бы твоя жизнь лучше без меня?

— Я не стану тебя слушать снова, — сказал Аркадий. — Если позволить твоим словам попасть в голову, всё, уже пропал.

— Я не хочу тебя обманывать, — ответил Семирадский. — Можно лгать ребёнку, когда он ещё маленький, рассказывать ему сказки. Но дети вырастают, когда перестают нуждаться в удобной родительской лжи.

Аркадий посмотрел на меня.

— Он опять за своё? — спросил юноша. Семирадский улыбнулся и я понял, что он всё сильнее гордится Аркадием.

— Объясни мне, — чуть подался вперёд великий маг Востока. — Пожалуйста, Аркадий. На что я хотел надавить.

— Да он издевается надо мной! — Аркадий бросил топор в снег. Я был рад, что не в Семирадского.

— Скорее проверяет, — вздохнул я. — Отвечай, ну ты же догадался.

— Ты давишь на то, что был мне как отец. Снова эту мысль подчеркнул. И теперь получается, что ты мной гордишься, раз я тебе не верю. Как будто сын вырос и отец к нему относится как к равному. Я понимаю, что ты хочешь сделать, я не понимаю зачем. — терпеливо и спокойно произнёс Аркадий.

Семирадский рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Ну каков, а?

— Врагу бы такого папашу, как ты, не пожелал, — вздохнул я. А потом повернулся к Аркадию. — Ну он не в себе. Дурачок. Но приютить его надо, пока другой работы не будет. Найди дело юродивому.

— Ты за него отвечаешь? — вздохнул Аркадий.

Я усмехнулся, вспомнив Алексея Алексеевича.

— Нет, теперь ты.

— Если он снова обманет?

— Ну смотря как, — пожал плечами я. — Если фокусы будет показывать, чтобы народ повеселить, пусть обманывает. Если к англичанам побежит, топориком его тюкни и всего делов.

Аркадий помолчал, потом медленно кивнул.

— Ладно. Пусть работает. Я буду за ним присматривать.

— Договорились, — вместо меня ответил великий маг Востока.

Семирадский шагнул вперёд, протянул руку. Аркадий не стал её пожимать, просто отвернулся и снова взялся за топор.

— В дом его веди, пусть поест. В подвале вашем, небось, даже крысы тощие, — буркнул себе под нос Аркадий.

Мы с Семирадским переглянулись и отчего-то даже тихо рассмеялись. Потом вошли в казарму.

Женщины ютились у печи, сушили портянки и чинили сети. Подростки таскали дрова, но не от Аркадия, а откуда-то с заднего хода. В помещении уже появилась непонятная поленница, которой вообще-то место во дворе. Старуха сидела в углу на чурбаке, перебирала чётки из костяных бусин.

Заметив нас двоих, женщины зашептались, а подростки замерли с вязанками дров в руках. Эльвель, сидевшая у печи с ребенком, прижала младенца к груди, будто защищая.

— Что-то не больно они тебе рады, — усмехнулся я Семирадскому, а потом обратился к бывшим изгоям. — Он больше не учитель! Он такой же, как вы и вместе с вами теперь будет работать за еду и кров.

Женщины переглянулись. Старуха забормотала что-то, потом поднялась на ноги и подошла ближе. Семирадский улыбнулся ей и я ожидал, что бабка просто отвесит ему пощечина. Но та лишь прищурилась и вдруг сказала:

— Исхудал-то как в застенках!

Я глянул на Шарлатана. Не то, чтобы три дня в подвале на нем сильно сказались. Вдруг к нему подбежала пара женщин и повели к печи. Обе причитали на разные лады, как же бедолагу, наверное мучили, в подвале. Только Эльвель смотрела на него с подозрением, но остальные изгои начали оттаивать.

Семирадский осторожно освободился из женской хватки и отошёл назад, затем поклонился.

— Думаю, нам нужно начать по-другому, — сказал он тихо. — Я знаю, что обманул вас. Простите. Я не прошу верить мне снова, и я больше не назову себя вашим учителем. Но я бы хотел работать с вами и быть вашим другом.

— Всё, вопрос решен? — улыбнулся я.

— Ты и впрямь освободил меня за тем, чтобы я чинил сети и ловил рыбу? — спросил Семирадский.

— Ты еще их и грамоте обучишь, — ответил я. — Но не расслабляйся, появятся пленные, будешь помогать с допросом, благо языки ты знаешь.

Корабли союзного, к сожалению не к нам, флота подошли в тумане.

Ветер стих ещё ночью, и туман над Авачинской губой стоял неподвижный и молочный, такой густой, что в ста саженях не было видно ни скал, ни батарей. Тишина давила на уши. Даже собаки не лаяли. Даже Барс, прижавшийся к моей ноге, замер и не дышал. Я настоял на том, чтобы мы перебрались из тёплых землянок на сопку, чтобы быть готовыми к внезапной атаке.

«Предчувствия его не обманули», как пели в мультике, который очень любила моя дочь в прошлой жизни.

Из тумана вынырнул первый снаряд.

Я почему-то ожидал свиста, но снаряд рассекал весенний воздух с воем. Протяжным таким, будто Гаврила Семёнович зевает. Я инстинктивно вжал голову в плечи, хотя снаряд