Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

британцы с французами сразу же открыли огонь. Амурцы поднялись чуть выше и принялись подавлять находившегося на побережье врага. Пару минут мы просто мешали друг другу вести прицельный огонь.

А затем раздался оглушительный треск. Вся восточная часть склона, усыпанная валунами размером с бочку, пришла в движение. Поток камней и грунта обрушился прямо на высаживающийся десант. Англичане, только-только нашедшие опору в гальке, во второй раз за день были сметены. Баркасы разбивало, как скорлупки, солдаты кувыркались в ледяной воде, тонули, погребенные под собственным снаряжением.

— Красиво, — выдохнул Семирадский, вытирая кровь с разбитого о камень лба.

— Не расслабляться! — рявкнул Гаврила Семёнович. — Их ещё до чёрта и они так просто не отступят!

На берегу творилась неразбериха, но флот врага среагировал мгновенно. Они перенесли огонь с сопки прямо в точку обвала, пытаясь расчистить путь своим.

— Они бьют по своим, лишь бы открыть проход! — крикнул Гаврила Семёнович. — Вот так англичане «ценят» солдат!

Я увидел Максутова. Отсюда его батарея казалась игрушечной, но я видел, как лейтенант, опираясь на один костыль, лично наводил орудие. Он дождался, пока вражеский фрегат развернется бортом, готовя залп по нашему склону, и скомандовал огонь.

Наш снаряд попал аккурат в корму фрегата. Тот дернулся, крен стал расти.

— Попал! — в восторге заорал Аркадий, чуть не выскочивший в полный рост под пули.

— Держим линию! — рыкнул урядник.

А я перехватил шашку, проверяя, легко ли она выходит из ножен. Баркасы теперь подошли организованно, точно определив точку, где их могла обстреливать только наша пехота, без поддержки Максутова. Гаврила Семёнович закусил рыжий ус.

Я прекрасно понимал, о чём он думает. Можно снова попытаться столкнуть врага прямо в воду, вот только делать это мы будем бесконечно. У британцев людей больше, и, что страшнее всего, своих они не жалеют.

— Пусть выйдут на берег, — скомандовал он, наконец.

Еще несколько минут мы спокойно наблюдали, готовые к новому раунду. Когда ряды врага сформировались, по команде урядника, мы снова открыли огонь. Уж не знаю, сколько человек мы положили, но казалось, за каждым мёртвецом встают двое новых.

Тогда противник пошёл на штыковой прорыв. Снизу, из тумана и порохового дыма, как из преисподней, начали появляться первые синие и красные мундиры. Они лезли вверх, цепляясь за выступы, не обращая внимания на потери.

— Слушай, казак, — Семирадский заговорил с каким-то странным весельем в голосе. — Сейчас они накроют левый фланг. Если пропустим, то нам конец. Я пойду к карнизу, у меня появилась одна идейка.

— Ты предашь нас, — грубо ответил Аркадий.

— Хотел бы предать, уже был на британском фрегате, — невозмутимо пожал плечами шарлатан. — Давай, казак, я под твоим присмотром, отпусти на карниз поколдовать.

— Умрешь там, домой не приходи, — наконец сказал я.

Семирадский улыбнулся, погладил неизвестно откуда взявшуюся поясную сумку.

— Ты кого обнести успел?

— Твой штабс-капитан решил мне мои пожитки отдать перед отъездом, — улыбнулся Семирадский и пополз к карнизу.

Враг был уже в пятидесяти шагах. Я поднял ружье. Стук сердец заглушал даже канонаду кораблей. Мы стояли на самом краю. И в этот момент я понял: тактика тактикой, но сейчас начнется именно то, ради чего мы сюда пришли.

Англичане и французы двинулись в новую в атаку плотной, широкой линией. Их офицеры выли от ярости, заставляя солдат идти прямо на наши стволы.

— Не стрелять до команды! — прохрипел Гаврила Семёнович.

Мы лежали, вжавшись в камни. Я уже видел лица первого ряда противника: розовые, обветренные, с расширенными от страха и адреналина зрачками. Они не знали, куда яростнее смотреть, на нас или на падающие сверху снаряды своих же кораблей.

— Сейчас! — урядник вскочил первым.

Мы ударили в упор. Залп был таким плотным, что передний ряд врага просто сдуло, как сухую листву. Солдаты падали, сцепляясь друг с другом, кричали, пытаясь перезарядиться, но тут на них обрушились мы.

Барс сорвался с места опередив и меня и Гаврилу Семёновича. Его рык перекрыл даже отдаленный гул пушек, это был звук, от которого человек инстинктивно цепенеет. Тигр врезался в самую гущу нападавших, сбивая людей с ног мощными ударами лап.

Я побежал следом, чувствуя, как в руках оживает шашка. Первый встречный в синем мундире замахнулся штыком, я привычно уже отвёл его клинок в сторону и коротко рубанул по шее. Он осел, хватаясь за горло.

Второй, третий… Вокруг нас образовалась кровавая купель.

Вдруг боковым зрением я увидел, как слева, со стороны карниза, где был Семирадский, раздался истошный вопль. Только не ужаса, это было что-то… неправильное и страшно знакомое. Идиот размахивал руками и надрывным, хорошо поставленным голосом, распевал что-то на латыни. Хотя и эта латынь казалась какой-то странной, неправильной. Но я не знал языка и скорее угадывал.

Семирадский стоял там, в самой узкой расщелине, как будто не боялся пуль. Англичане, которые перли на левый фланг, вдруг сбивались с шага, спотыкались, били наотмашь по пустоте, как будто перед ними была невидимая стена.

— Что он делает? — спросил Гаврила Семёнович, пробиваясь ко мне через толпу врагов.

— Работает! — рявкнул я. — Не смотри, бей!

Урядник был весь в крови, с рассеченным лбом, но шашка его работала как безупречный механизм.

— Жданов! Они перегруппировываются! Сейчас ударят резервом! — он указал на баркас, который только что причалил к берегу. Там сидели британские морские пехотинцы, элита эскадры.

Они шли молча, не стреляя. Тяжелые, приземистые, они явно были подготовлены к рукопашной лучше прочих. На их фоне наши уставшие, запыленные воины смотрелись проигрышно.

— Аркадий! Ительмены! — я переключился на своих. — В центр! Не дайте соединиться!

Мы захлебывались. Каждый шаг давался с трудом. Земля под ногами превратилась в скользкое месиво из камней, глины и крови.

Слева двое ительменов копьями сдерживали трех британцев. Один из местных получил штыком в плечо, но не упал, перехватил копье другой рукой и продолжил бить. Я прорубился к ним, размахнулся и ударил рукоятью шашки, один из врагов упал с раскроенным черепом. Второй отшатнулся и тут же оказался нанизанным на копье ительмена.

— Держим строй! — орал Гаврила Семенович. — Не рассыпаться! Держись, братцы!

Но врагов было слишком много. Они лезли со всех сторон, а мы не имели права отступать. Британцы наседали, давили массой. Я видел, как упал один из камчадалов, штык попал ему в грудь. Рядом кто-то закричал по-ительменски, потом затих.

И тут внизу, от южного склона, раздался дробный топот сотен ног вперемешку с лаем собак и гортанными криками на корякском, а может на другом, незнакомом мне языке.

Из тумана вылетели десятки фигур в меховых кухлянках с гарпунами и отличными английскими ружьями. Впереди,