Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

Багрово-красное солнце садилось в море, точно рана на горизонте. Оно красило воду в цвет крови, и казалось, что вся бухта залита ею. В порту зажглись огни. Сопка медленно пустела. Женщины уводили раненых. Ительмены и коряки расходились к своим кострам, растворяясь в темноте.

Бой отгремел, но запах его не выветрился. Пороховая гарь, смешанная с кровью и пресным потом, впиталась в камни, в песок, в разорванные шинели и сбитые шапки. Даже ветер, потянувший с моря к вечеру, не мог выбить эту вонь из ноздрей.

После короткой передышки, мы вернулись к сбору трофеев. Каждый патрон, каждое ружьё, каждая пряжка с мундира могли пригодиться. Провиант в порту подходил к концу, новых поставок ждать неоткуда, так что найденная сухарница могла спасти чью-то жизнь.

Я ходил между телами. У одного британского лейтенанта я нашёл хороший револьвер с перламутровой рукоятью и сунул за пояс. У французского зуава оказался удобный тесак с вытертой кожаной рукоятью, который отдал Аркадию. Тот покрутил его в руках, провёл пальцем по лезвию, взвесил на ладони.

Фёдор возился у камней, у самого обрыва, вытаскивал что-то из-под убитого офицера. Я подошёл, присел на корточки рядом.

— Что нашёл? — спросил я.

— Глянь, — он протянул мне медальон.

Я взял его в ладонь. Бронзовый, с чёрной эмалью, размером с рублёвую монету, но тяжелее, ощутимо тяжелее. На крышке была выгравирована пятиконечная звезда, вписанная в круг, с лучами, расходящимися ровно, словно по линейке. Внутри сложный узор: змея, кусающая свой хвост, солнечные лучи, непонятные знаки. Герметические символы, что-то вроде тех, что рисуют алхимики на своих склянках.

Глава 17

Я покрутил медальон в руках, подумал немного. Кажется, у нас открываются новые интересные возможности.

— Ты в британских званиях разбираешься? — спросил я.

— Не больше твоего. — Фёдор мотнул головой. — Надо Терентьева звать, или Гаврилу Семёновича. Но, сдаётся мне, что лейтенант.

Я повертел медальон, поднёс к глазам, ловя последние лучи заката. Хорошая работа, ручная. Не штамповка точно и не дешёвая побрякушка. Эмаль не треснула, замок целый, внутренняя гравировка тонкая и аккуратная.

Офицер, которому она принадлежала, был не простым служакой, он был посвящённым в какие-то тайные игры.

— Очень хорошо, — сказал я, зажимая медальон в кулаке. — Семирадскому покажу. Он в таких вещах понимает.

— Думаешь, поможет?

— О, ещё как, — Я поднялся, хрустнув коленями, и пошёл к костру.

Семирадский сидел у огня, перевязывал ногу кому-то из камчадалов. Осколок задел икру, неглубоко, но крови бедняга много. Штанина пропиталась и на ней темнело бурое пятно, расползающееся с каждым движением раненного.

Семирадский перевязывал раненного без помощи, зубами затягивал узел, морщился, иногда чертыхал сквозь зубы.

— Садись, казак, — сказал он, кивнув на чурбак. — Выглядишь так, будто черта встретил.

— Да ты пострашнее чёрт будешь, — ответил я, опускаясь на чурбак. Ноги благодарно заныли. — Как он?

Камчадал с трудом, но поднялся, опираясь на длинную сухую ветку.

— Жить будет, — ответил Семирадский.

Я дождался пока раненый поковыляет прочь, и бросил медальон Семирадскому. Он ловко поймал его на лету, повертел в пальцах. Взглянул сперва на лицевую сторону, потом на обратную, потом снова на лицевую. Поднёс к глазам, сощурился. Лицо его изменилось, на губах появилась лёгкая усмешка, потом что-то похожее на охотничий азарт зажглось в глубине зрачков.

— Откуда у тебя это?

— Один британский лейтенантик об нас убился случайно. При нём и нашли.

— Лейтенант? — он покрутил медальон, постучал ногтем по эмали, послушал звук, прямо как я недавно. — Не простой лейтенант. Это знак «Общества Меркурия». В Лондоне их ложа до сих пор собирается в тайне, ещё с тридцатых годов, и в Петербурге о них ходили слухи. Когда перевели их журнал.

— У тайного общества был свой журнал? — изумился я.

— Ну а как ты ещё будешь новых людей привлекать? — улыбнулся Семирадский. — Но вышло всего два номера, потом они где-то видать нашкодили и стали и впрямь тайной ложей. Уже два десятилетия о них знают только посвященные.

— Вроде тебя?

— Ну конечно. И, как я и подозревал, теперь работают с военными. Неплохая ниша, если закрепиться. Они проводят тайные собрания и спиритические сеансы, но их главный… как бы тебе объяснить.

— Товар? — подсказал я.

— Зришь в корень, казак. Да, их главный товар это астрология и предсказывание будущего. Офицеры, даже кое-кто из аристократии, все хотят знать, что следующий морской поход принесет только горы золота и ни одной царапины. Но, у них и впрямь богатая история. Даже владеют Liber Officiorum Spirituum, настоящим гримуаром позапрошлого века.

— И ты в такое веришь? — спросил я, подкинув сухой ветки в костёр. Пламя лизнуло дерево, вспыхнуло, осветило бледное, уставшее, но заинтересованное лицо Семирадского. Глаза блестели.

— Я верю в глупость человеческую, казак. — Он сунул медальон во внутренний карман, похлопал по нему ладонью. — А вот это, её материальное воплощение. Хорошая работа, дорогая. Такую игрушку не носят для красоты. Этот офицер был не просто любителем, он был посвященным. Возможно, даже пытался выведать для командования «волю небес». Такие люди консультируют адмиралов, когда те сомневаются или боятся принимать решения.

— Вот это слово мне особенно интересно. Что значит «консультируют»? — спросил я.

— Очень просто. Адмирал, ну хотя в нашем случае, скорее коммодор…

— Я в британских чинах до сих пор не разобрался.

— Капитан, которого временно повышают, чтобы командовал эскадрой. Не знаю, кто у англичан главный в этой осаде, но или коммодор или контр-адмирал.

— Спасибо за справку, запомнить бы их ещё всех. Так, продолжай.

— В общем, этот контр-адмирал созывает совет, если не знает, атаковать или отступать. И спрашивает: «Джентльмены, что говорят звёзды о благоприятном дне для атаки?» А они смотрят на небо, сверяют с картами, делают вид, что вычисляют, и торжественно изрекают: «Звёзды говорят атаковать послезавтра». Или «Звёзды говорят отступить». И все успокаиваются. Ответственность снята, решение принято не людьми, а небом.

Я покачал головой. Конечно же, именно на этот ответ я в глубине души и рассчитывал, когда у вражеского офицера нашелся такой медальон. Но всё равно не укладывалось в голове, что умные, образованные люди могут верить в такую чушь.

Но я ведь и сам видел в Забайкалье и на Амуре шаманов, которым верили не хуже, чем священникам. Вера не требует логики, она требует лишь потребности в самой вере.

— Давай подытожим, — я посмотрел на Семирадского в упор. — Есть шанс, что среди командиров вражеской эскадры есть люди, которых можно напугать магией? Заставить отступить