Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

— И то верно, — усмехнулся Семирадский непонятно чему. — Ну что, теперь к Изыльметьеву?

— К нему.

Мы пошли вниз, к причалу, где у пирса темнел фрегат. Дорога заняла немного времени: мимо складов с продовольствием, где дневальные грели руки над углями, мимо казармы изгоев, откуда доносился детский плач и тихая песня Эльвель. Ветер дул в лицо, соленый, холодный, и я запахнул тулуп плотнее.

Капитан Изыльметьев оказался человеком плотным, медлительным в словах, но быстрым в решениях. Когда мы с Семирадским поднялись на палубу «Авроры», нас встретил вахтенный офицер, проводил в каюту. Изыльметьев сидел в кресле, расстегнув мундир, и читал какую-то книгу. Отложил, посмотрел на нас без удивления.

— С полуночи, казак? Не время для визитов. Я хоть тебя ещё с совета военного помню, но что-то ты званиями не блистаешь, чтобы вот так наведываться.

— Время не терпит, ваше благородие. Дело важное.

— Говори.

Я изложил план. Корабли выходят в море завтра к вечеру, в бой не вступают, будто бегут от чего-то. Если враг последует, надо отходить и не ввязываться в драку. Наша цель только показать, что мы знаем нечто, чего не знают они.

Изыльметьев слушал, теребя борт сюртука. Потом откашлялся.

— Авантюра, — сказал он.

— Вы второй за ночь, кто это говорит, ваше благородие.

— Третий, — улыбнулся Семирадский. — D'ailleurs, j'attribue à ce mot un sens strictement positif.

Изыльметьев посмотрел на великого мага Востока так, словно и не замечал его всё это время. Потом он буркнул:

— И этот здесь.

— Дорогой мой Жданов, ты будешь рассказывать внукам о том, что подружился с магом, освоившим страшнейшее искусство невидимости, — рассмеялся Семирадский.

— Мы не друзья, — отрезал я.

— Et voilà que la brutale soldatesque piétine à nouveau la dignité d'un modeste homme d'art, — ответил великий маг Востока.

— Хватит! — схватился за голову капитан Авроры. — Почему я должен рисковать кораблем?

— Потому что если вы не рискнёте, мы все погибнем. Через неделю или через месяц, это вопрос времени. У нас не будет подкреплений ещё очень долго.

— Очень долго, — повторил он, словно пробуя эти горькие слова на вкус. — Ты сам-то этому проходимцу веришь?

— Верю, — сказал я твёрдо.

Капитан помолчал, потом коротко кивнул.

— Завтра к вечеру выходим. Без боя, как ты предлагаешь.

— Благодарю, ваше благородие.

— Не благодари. Провалишься, я тебя попросту пристрелю. А вот этого, — Изыльметьев кивнул в сторону Семирадского. — Просто повешу.

С «Двиной» было проще. Капитан её, молодой, горячий, только недавно вернулся в порт и ужасно горевал от того, что подбрасывая штабс-капитана до Охотска пропустил весь бой. Я сказал ему, что нужна демонстрация силы, чтобы враг не решился на новый штурм. Он понял по-своему, но согласился сразу, даже не переспросил.

— Выйдем, — сказал он, ударив кулаком по столу. — Покажем им, где раки зимуют.

Я не стал уточнять, что раки могут зимовать и на дне.

Ещё какое-то время я просидел вместе с Семирадским в землянке, пока он писал письмо. Он сидел за столом, при свете коптилки, и мелко, каллиграфическим почерком выводил буквы. Видно было, что шарлатан не просто заинтересован, он прямо-таки наслаждался процессом. Рядом лежали черновики: листов пять, исписанных и перечеркнутых.

— Нашел нужные слова? — спросил я, уже порядком подустав от ожидания.

— Нашел, — ответил он, не поднимая головы. — Тебе понравится. Здесь про камчатскую шамбалу и места силы в вулкане, про первобытную мощь духов и гнев Нептуна. Про большую воду, я, кстати, у наших местных это выражение подглядел, очень красиво звучит. Должно хватить.

— Они поверят?

— Нам не нужно, чтобы каждый британский матросик нам поверил, казак. — Он поставил точку, отложил перо. — Нам нужно, чтобы хотя бы парочка офицеров испугалась. А страх заразителен.

Я взял письмо, прочитал. Английский я знал плохо, но общий смысл уловил. Семирадский подписался так: «Хранитель порога, вестник Изиды, ученик Джона Палмера».

— Кто такая Изида? И Джон Палмер?

— Египетская богиня. — Семирадский забрал письмо, сложил, запечатал сургучом. Капнул из свечи, прижал свеже сделанной печаткой с той самой звездой из медальона. Заказал ли он печатку или сам отлил, я не знал, но ничему бы уже не удивился. — Очень модная в мистических кругах. Британские офицеры, увлекающиеся оккультизмом, знают её и чтут. А Джон Палмер, это алхимик из Общества Меркурия. Он Liber Officiorum Spirituum на английский им и перевёл.

— А ты на русский? — понял я.

— Всего пару глав, — пожал плечами Семирадский. — Там скука смертная, поверь мне.

— А если письмо попадет не к тому?

— Я тебя умоляю, казак. Рано или поздно, оно окажется у офицера, который уже ищет знамения.

Пленных британских солдат держали в пустующем складе у причала. Семирадский зашёл туда ночью, под видом проверки. Поболтал с ними по-английски, выбирая самого податливого. Его и перевели в холодный подвал, где раньше сидел сам великий маг Востока.

Мы с Семирадским явились туда на рассвете. Матрос сидел на полу, привалившись к стене, весь скорчившись, и дрожал. Судя по всему, не столько от холода, сколько от страха. Увидел нас, он вжал голову в плечи.

— Do not be afraid, Mary, for you have found favor with God, — решил Семирадский начать сразу с богохульства.

Я строго глянул на него, но шарлатан, цитирующий Библию и обращающийся к пленнику с теми же словами, с какими ангелы обращались к Деве Марии, и бровью не повёл.

Солдатик что-то спросил, но настоящий английский я разбирал куда хуже, чем академическое произношение Семирадского.

Я молча дал пленнику железную кружку с чаем, чтобы успокоить и согреть. Он выпил, дрожащими руками держа кружку, обжегся, не заметил.

— Do you know, brother, why it is you whom I have chosen? — продолжил великий маг Востока, спрашивая (чересчур высокопарно, как я мог понять), знает ли пленник, почему его выбрали.

Солдат не ответил. Глаза у него были безумные, дикие, как у загнанного зверя.

— And do you know, brother, what this is? — Семирадский выудил медальон убитого офицера и поиграл им в руках.

Солдатик оживился и закивал, потом затараторил что-то.

— And do you know who I am? — улыбнулся шарлатан.

Солдатик сглотнул слюну и покачал головой. Тогда Семирадский закатил глаза, так, что зрачки почти перестали быть видны, и распростер руки в стороны. Своим хорошо поставленным голосом он начал читать на латыни, но как я уже знал, читал Библию задом наперёд. Бедный пленник заверещал и пополз в дальний угол подвала, поминая и холи мэри и блади хеллы разом. Мне с трудом удалось сдержать улыбку.

— Excellent, my son. But you are blessed this day, for I have