Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

Дальше всё пошло как по маслу. Семирадский втолковывал солдатику, что он, великий маг Востока, прибыл на Камчатку, чтобы подчинить себе духов вулканов. Что он, будучи самым могущественным оккультистом Европы, уничтожил весь союзный десант, но не знал, что среди офицеров Британии есть «праведники». Поэтому, он даст им шанс спастись. Силой своего разума, он усыпит часовых и позволит солдатику сбежать, а тот передаст медальон и письмо «праведному» офицеру.

Конечно же, пленник кивал, раскрыв рот.

Мы покинули подвал, оставив вместо охранника Гришу. На всем пути до специально подготовленного баркаса мы расставили наших друзей, усиленно изображавших спящих. Распорядились, сославшись на Завойко, затушить все фонари, и выдали нашим товарищам по горсти фосфора. Сами же расположились на крыше склада. Семирадский вдруг завыл, и я понял, что этот вой мне знаком. Только не по этой жизни.

Звучит смешно, но я помнил этот звук из передачи «В мире животных». Так кричали козодои, которые как раз водились в Англии.

— Британцы верят, — пояснил мне Семирадский шепотом. — Что козодои своими криками провожают души в мир иной. Я думаю, на нашего посланника это отлично сработает.

Действительно, пленник трактовал вопль шарлатана как сигнал к побегу. Он выбрался из подвала. Попытался было отобрать у притворяющегося спящим Гриши оружие, но тот заворочался и пленник сразу же отступил.

Тогда Федя, сидевший у затухающего костра, бросил туда щепоть фосфора и тут же сам сделал вид, что спит. Так мы и провели бедного британца до самого берега, где он залез в баркас и поплыл в сторону своих.

— Сработало! — хлопнул я по плечу Семирадского.

— Остаётся только ждать, — кивнул великий маг Востока. — Слушай, казак, ты уж меня прости, но где тут благородный человек может наконец-то поесть?

Глава 18

Я вернулся в своё жилище. Умка сидела у печи, кормила Барса сухой рыбой. Тигр довольно урчал, но завидев меня отвлёкся от пищи и подошёл, чтобы облизать руку.

— Устал? — с улыбкой спросила Умка.

— Да не особо, просто… не люблю терять контроль.

— Слово то какое, — Умка подошла ко мне и положила руку мне на грудь. — Ложись. Я разбужу к полудню.

— Хотел провести с тобой побольше времени, — признался я.

— Половина тебя всё равно думает только о войне, — пожала плечами Умка. — Ничего, я подожду, железный человек.

Я поцеловал анкальын и рухнул на шкуры, даже не раздеваясь. Только сапоги сбросил, и на том спасибо. Закрыл глаза. Барс привалился к моим ногам, заурчал.

— Спи, — сказала Умка.

Я хотел было что-то ответить остроумное, но тут же провалился в сон.

— Так тебя люблю, сумасшедшая, — произнёс я, но не знаю, во сне или наяву.

И как будто прошло мгновение. Вот только с моих губ сорвались слова нежности, я моргнул, и Гришка пришёл меня будить.

— Вставай, — сказал он. — Корабли скоро уйдут.

— Они и без меня уйдут, — буркнул я.

— Не расслабляйся, казак, — рассмеялся Гордеев. — Победу свою проспишь.

Я сел, осоловело покрутил головой. За дверью серело, но небо было мутным, будто тоже не выспалось. Надев сапоги, я вышел на улицу. Остатки тумана висели над водой рваными клочьями.

Мы спустились к причалу. «Аврора» и «Двина» уже гасили огни, матросы бегали по палубам, готовясь к отплытию. Капитаны стояли на мостиках, всматривались в горизонт.

Я подошёл к пирсу, встал на край. Вода тихо плескалась о сваи.

— Ты называешь меня сумасшедней, а сам надеешься на суеверия и шарлатанов, — сказала Умка, подойдя сзади.

— Знаю, — вздохнул я. — Но это лучший шанс закончить осаду.

С моря донёсся гудок парохода. Я посмотрел в сторону вражеской эскадры. Там, в серой дымке, что-то менялось. Корабли шевелились.

— Кажется, начинается, — сказала Умка.

— Ненавижу просто стоять и ждать, — признался я.

Следующим утром снова стоял густой туман. Молочная, непроглядная пелена затянула Авачинскую губу, съела берега, спрятала сопки, растворила корабли. Мы стояли на батарее у Никольской сопки. Я, Гришка, Фёдор, Ваня Терентьев, Аркадий. Все всматривались в белую муть, надеясь увидеть хоть что-то. Максутов и его люди привычно несли свою службу и не задавали нам вопросов.

— Не вижу, — сказал Гришка, опуская позолоченную подзорную трубу.

— Ты где её взял? — удивился я.

— С французика, Жданов, с французика.

— Ого, мы и капитанов успели положить? — усмехнулся я. Волнение из-за нашего авантюрного плана совершенно вытеснило из моей головы такие прозаические мысли.

— Нашли о чём болтать, — хмыкнул Фёдор. — Я тоже ни зги не вижу.

— И не увидишь, — ответил я. — Туман не рассеется до полудня.

— А вдруг они нападут, пока мы не видим? — по-простому спросил Аркадий.

— Да как они нападут? — улыбнулся Терентьев и похлопал камчадала по спине. — Они ж сами ни черта не видят.

Мы ждали. Часы тянулись медленно, как патока. Ваня курил, Аркадий молился, я просто сидел, уставившись в одну точку. Гришка ходил вдоль бруствера, считал шаги. Фёдор натирал лезвие шашки тряпицей, насвистывая какую-то мелодию.

Около десяти туман начал редеть. Сначала показались очертания черных угловатых скал. Потом проступила кромка серой, неподвижной воды. Потом, на горизонте, мы увидели тёмные пятна. Это были корабли вражеской эскадры.

— Стоят, — сказал Гришка, поднимая трубу. — Стоят на месте.

— Ждут, — ответил я.

— Чего?

— Знамения. Хватит зря волноваться, ребята, или уйдут или не уйдут. Лучше б на кухне помогли, — попытался пошутить я. Собравшиеся вокруг меня казаки только злобно зыркнули, как по команде и остались на сопке.

Солнце поднялось выше и висело бледным пятном, закрытым дымкой. Вода в бухте казалась свинцовой и тяжёлой. Я вспомнил слова Семирадского о том, что отлив будет достаточно сильным, чтобы впечатлить врага. Мы ждали.

Ровно в одиннадцать часов на вражеских кораблях подняли сигналы. Флажки взлетели на мачты, замелькали в воздухе. Это была пёстрая, но совершенная бессмысленная для нас, сухопутных крыс, азбука. Я прильнул к гришкиной трубе. Корабли медленно и неохотно шевелились, будто просыпались после долгой спячки. Но не уходили. Перестраивались, меняли позиции, но держались на месте.

— Не уходят, — сказал Гришка.

— Ещё рано, — ответил я, сжимая кулаки.

Господи, как я ненавидел просто стоять и ждать, зная, что всё сделано и ни на что уже не повлияешь!

А потом вода пошла назад.

Сначала это было лишь легкое движение да рябь у берега. Но через несколько минут обнажились камни, покрытые слизью и водорослями. Потом показались ржавые якоря, обрывки канатов, днища разбитых баркасов, которые мы не успели убрать после боя. Вода уходила куда быстрее, чем я