Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

— Можно, — кивнул он, не отводя взгляда.

— Даже после того, как мы побили их десант и они злы и хотят мести?

— Тем более, — хмыкнул Семирадский. — Это ты, казак, думал бы о мести. Британец, ты уж pardonnez-moi cette liberté, не думает о наживе только тогда, когда думает о спасении своей шкуры. Они сейчас в замешательстве. Потери большие, очередной штурм провалился. Они ищут объяснение, как так, почему не удалось? Может, потому, что высшие силы были не на их стороне?

— И в это они поверят с куда большей охотой, чем в то, что мы воюем лучше, — сказал я.

Мы замолчали. Костер трещал, угли проваливались, взметая снопы искр. Где-то на сопке перекликались часовые. Раздался русский оклик «Стой!», потом отклик ительмена на своём языке. В порту звякнуло железо, кто-то выругался матерно, скрипнула телега.

Я смотрел на огонь, и мысль крутилась во мне, наматывалась на невидимую верёвку, искала выход.

— А если им показать не просто знак, — сказал я медленно, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — А целое представление? Сказать, что их ждёт гибель, если они останутся. Что море восстанет и смоет их корабли. Что звёзды против них.

Семирадский размял шею, поглядел по сторонам. Никого не было. Тогда он подмигнул мне и сказал:

— А я всё ждал, когда ты меня об этом попросишь, казак. У тебя есть чёткий план?

Я выдержал паузу, собираясь с мыслями. Потом заговорил, чеканя каждое слово:

— О, я думаю тебе понравится. Мы создадим пророчество. Красивое и страшное, с намеками, с символами, которые поймут только посвящённые. Что город охраняют местные духи, что море вздыбится и сметет союзный флот и только тот, кто уйдёт до заката спасётся.

— А потом? — спросил Семирадский.

— А потом покажем им знамение. — Я обвел рукой бухту. — У нас есть корабли. Если «Аврора» выйдет в море неожиданно, без боя, будто бы спасаясь от чего-то, англичане это увидят. И спросят себя: почему они уходят? Они знают что-то, чего не знаем мы.

— И что же они увидят?

— Отлив. Сильный отлив. Такой, как бывает раз в несколько лет. — Я посмотрел на Семирадского. — Вода здесь может уходить далеко, нужно только узнать точное время. Мы спросим у ительменов…

Семирадский побледнел. Хотя, может, это отблеск костра сыграл на его лице.

— Да зачем спрашивать, казак, я же этим трюком не раз пользовался. Послезавтра, — ответил он не сразу, помедлив. — Послезавтра, к полудню, вода уйдёт дальше обычного.

— Вот и подгадаем, — сказал я. — Они увидят отлив. Увидят, что наши корабли в море. И свяжут одно с другим.

Он помолчал. Долго. Костер тем временем прогорел, и я подбросил новых веток. Пламя взметнулось снова, осветило наши уставшие лица.

— Жданов, — сказал он наконец тихо. — Этого может быть недостаточно. И как ты собрался передавать англичанам пророчество.

— Благодаря тебе, у нас есть пленники, — ответил я. — Ты хорошо знаешь английский, и мне кажется, не только его.

Семирадский хмыкнул, но ничего не сказал, только почесал русую бородку и посмотрел на огонь.

— Так что? — спросил я. — Великий маг Востока готов снова выйти на сцену?

— С превеликим удовольствием, — кивнул Семирадский.

Я шёл к штабу, и каждый шаг отдавался в висках тупой, пульсирующей болью. Не знаю точно, сколько я уже не спал, сутки уж точно. Небо затянуло низкими тучами, ни луны, ни звезд не было видно. Только редкие костры в порту да фонари на причалах, которые раскачивал сырой ветер с моря, освещали ночь. Пахло гарью, мокрым пеплом и пресной водой. Начинался отлив, и обнажившееся дно источало запах йода и гниющих водорослей.

У крыльца штаба я остановился, перевёл дух. Часовой узнал меня, привычно уже кивнул. Меня определённо уже принимали за офицера. Я толкнул дверь.

Внутри было душно до одури. Печь раскалили так, что воздух дрожал, и смесь из запахов махорки и карболки ударила в нос. Генерал Завойко сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел на карту. Перед ним стояла пустая кружка, рядом догорала свеча. Лицо генерала было серым, под глазами зияли чёрные провалы, будто он не спал не одну ночь, а целую неделю. Но глаза, когда он поднял их на меня, оставались ясными.

— Не спится, Жданов? — спросил он без удивления, будто ждал меня.

— Не до сна, ваше превосходительство.

— Я уже готов к новой авантюре. — Он кивнул на лавку. — Даже не знаю, мне благодарить Бога, что послал тебя и того странного штабс-капитана из Петербурга. Или он сам Сатана, а ты у него на посылках.

— Поверьте, ваше превосходительство, я иногда и сам теряюсь.

Я сел. Рассказал весь план очень коротко. Завойко слушал, не перебивая. Только барабанил пальцами по столу. Этот дробный, нервный стук мешался с треском свечи. Когда я закончил, он откинулся на спинку стула, заложил руки за голову, посмотрел в потолок.

— Ну я же знал, что будет авантюра, — повторил он наконец.

— Да, ваше превосходительство.

— Если не сработает, мы потеряем корабли. И город.

— Если мы ничего не сделаем, — ответил я, — всё равно потеряем. Вы же знаете, что в Петербурге хотят бросить город.

— Да знаю я, Жданов.

Он резко выпрямился, взял со стола медный подсвечник, подвинул ближе к краю. Видимо, просто чтобы руки занять. Воск капнул на бумаги, но он не заметил.

— Семирадский твой шарлатан и преступник. Почему ты ему веришь?

— Я верю в его знание людей. Он читает их как открытую книгу. А в том, чтобы запутать кого, так ему и вовсе равных нет.

— А если он нас предаст? Переметнётся к британцам?

— Не переметнётся. — Я покачал головой. — Камчатка открыла в нём что-то хорошее.

— Что-то хорошее! — рассмеялся генерал. — Мы же не в книжке какой, чтобы у злодеев глаза вдруг раскрывались.

— Семирадский не злодей, он просто не знал, что можно жить честно.

Завойко помолчал. Потом встал, прошелся по комнате. Сапоги скрипели по дощатому полу. Я следил за ним глазами, не поворачивая головы. В печи ухнуло, дрова провалились, выбросили сноп искр.

— Ладно, — сказал он, останавливаясь у окна. — Тонущий за любую соломинку хватается. Капитанов я предупрежу. Но уговаривать их будешь сам. Это твоя авантюра.

— Спасибо, ваше превосходительство.

— Штабс-капитан за тебя поручился. Так что… не подведи меня со своим фокусником.

Я вышел, и дверь за мной захлопнулась, отсекая тепло и душный запах штаба. На крыльце меня встретил Семирадский. Он совершенно по-мальчишески улыбался.

— Ну что? — нетерпеливо сказал он.

— Добро дал.

— Чудны дела твои, Господи. Выживем, может стану личным колдуном Его Императорского.

— Они обычно очень плохо кончают, —