Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

размахивая шашкой, несся кряжистый Федор. Он как будто не устал с долгой дороги, а только сильнее раззадорился. Оружие его с хрустом опускалось на британские головы, отбрасывая штыки и снося черепа.

Коряки ударили во фланг. Выстрелили разом и откинули ружья за спины. Им некогда было перезаряжаться. Они рубились копьями, кололи гарпунами, били топорами. Британцы, уже было готовые растоптать измотанного врага, совсем не ожидали внезапной мощной атаки. Красные мундиры замешкались, их строй посыпался.

Теперь численное преимущество было за нами. И мы, ни слова ни говоря друг другу, контратаковали. Коряки теснили врагов, казаки рубили отступающих, ительмены стреляли в бегущих. Британцы и французы начали отступать к берегу. Теперь это был настоящий, полный разгром английского десанта.

Я остановился, когда рядом со мной не осталось ни одного живого противника, на расстоянии добрых пяти шагов. Внизу, у воды, сотни людей в синих и красных мундирах давили друг друга, пытаясь забраться в баркасы. Ительмены стреляли по ним из луков, не давая уйти. Вода у берега едва успела очиститься после первого штурма, и уже вновь наполнилась кровью.

Федор подошел ко мне.

— Опоздал? — спросил он.

— В самый раз, — ответил я. — Сколько привел?

— Чавчу дал сколько обещал, сотню. Остальные стерегут оленей.

— Спасибо ему и тебе.

— Не за что, — буркнул богатырь. — Устал я, Митя. Спать хочу.

— Отоспимся на том свете.

Позади застонали. Я обернулся. Молодой ительмен лежал на камнях. Осколок пропорол плечо, рука висела плетью, гимнастерка пропитывалась кровью. Терентьев и Гордеев, вернувшиеся со своего карниза, уже возились рядом, разрывали собственную рубаху на полосы.

— Жить будет? — спросил я, присаживаясь на корточки.

— Будет, — буркнул Ваня, не поднимая головы. Пальцы его дрожали, но работали быстро. — Если не загноится.

Я помог затянуть узел, придержал руку ительмена. Тот закусил губу до крови, схватил меня за рукав здоровой рукой, сжал и отпустил. Выдохнул. Откинулся на камни.

— Молодец, — сказал я и похлопал его по здоровому плечу.

Он попытался улыбнуться, но вышло криво.

— Языка бы взять из офицеров — сказал Гаврила Семенович, подходя.

— Левый фланг проверим, — ответил я. — Если я прав, там офицеров можно голыми руками брать.

Урядник выдал мне с десяток амурцев и ещё столько же ительменов и мы отправились к нашему фокуснику. Большая часть врагов всё же смогла удрать, но с десяток осталось лежать на камнях. Кого-то зарубили свои, а кто-то просто тяжело дышал и расширенными от ужаса глазами пялился в небо. Я отрядил ребят связать всех, и особенно бережно отнестись к офицерам.

Семирадский вышел из расщелины. Вид у него был такой, будто он только что выпил чашку яда.

— Что это было? — спросил я, кивнув на то место, где англичане бились с пустотой. — Ты что, реально их заговорил?

Великий маг Востока поднял на меня взгляд. В глазах его не было ни капли гордости, только болезненный блеск переутомления.

— Заговорил? — он усмехнулся одними губами. — Ты веришь в это больше, чем я, Жданов.

Он пошарил в своей поясной сумке и вытащил оттуда два небольших, странно пахнущих предмета. Это были трубки из бересты. Я внимательно осмотрел их. Внутри они были набиты смесью селитры, размолотого табака и едких эфирных масел.

— Уловка, Жданов, — выдохнул он. — Просто скверная, удушливая уловка. Я оставил их заранее в расщелине, где ветер завихряется. Когда они подошли близко, их накрыло облако этой дряни. В дыму, на склоне, в грохоте боя, когда у каждого нервы на пределе, человек начинает видеть то, чего нет. А если какой-то жуткий тип, стоит прямо под пулями и читать им Библию задом наперёд…

— Ты просто напугал их дымом и вонью? — я смотрел на него с недоверием.

— Но ведь получилось, — улыбнулся Семирадский и начал медленно разминать уставшие руки. — В каждой армии есть суеверия. Англичане, люди рациональные, но в бою, когда их товарищи гибнут десятками, они становятся детьми, верящими в домовых. Я лишь помог им поверить в то, что у русских есть настоящий колдун на службе у Царя.

— Свой камчатский Распутин, — усмехнулся я.

— Кто? — не понял Семирадский. Я сообразил, что «святой чёрт» ещё даже не родился.

— Да неважно.

Я посмотрел в расщелину. Действительно, там, где Семирадский «колдовал», воздух был чуть мутнее, чем вокруг.

— Неплохо, — признал я. — Я не зря в тебя поверил.

К закату бухта снова опустела.

Я стоял на берегу и смотрел, как корабли идут в туман. Фрегаты, корветы, пароходы, все эти черные махины, еще утром изрыгавшие огонь и смерть, теперь таяли в серой дымке, уносимые отливом и ветром. Тишина навалилась такой тяжестью, что заложило уши и стало слышно, как кровь стучит в висках. Только стоны раненых да дымы пожаров в порту нарушали это неожиданно давящее спокойствие.

Гаврила Семенович ходил среди раненых, переступая через тела, сбивая камни сапогами. Нагибался над каждым, щупал пульс, закрывал глаза. Его рябое лицо оставалось оспокойным. Я подошел, встал рядом.

— Раненые?

— Много. Сейчас понесут в город. Совсем тяжелым здесь помочь попытаются.

Я оглянулся. По склону растянулась цепочка носилок. Матросы и женщины из порта тащили их наверх, переругивались на поворотах, поправляли съезжающую одежду. Фельдшеры перевязывали, поили водой из фляг.

Гришка сидел на камне, положив шашку на колени, и оттирал лезвие ветошью. Лезвие почернело от крови, но не зазубрилось. Он водил тряпкой методично, не спеша, иногда сплевывал на сталь и тер совсем уж остервенело.

Федор подошел от воды, отряхиваясь, как медведь после купания. Вода с него летела во все стороны. Он был мокрый до нитки, но довольный.

— Три баркаса вытащил, — сказал он, останавливаясь рядом. — На них еще плавать можно.

— Не пропадать же добру, — усмехнулся Гришка, не поднимая головы.

Федор хлопнул его по плечу. Гришка охнул, но промолчал.

Из тумана появился Максутов. Шел он медленно, опираясь на костыль. Выглядел он как живой мертвец: лицо бледное, под глазами синие круги, но спину держал ровно и смотрел настороженно. Он остановился в нескольких шагах, перевел взгляд на меня, потом на море, где уже ничего не было.

— Снова ушли, чтобы потом вернуться, — зло произнёс он. — Я ж тебе так спасибо и не сказал, что в первый раз вытащил, казак.

— Вы мне спасибо сказали тем, что мы тут все живые, — ответил я. — Без вашей батареи, положили бы нас с кораблей. Не знаете, как на других участках дела?

— Ещё не докладывали, но французы пытались прорваться ещё в двух местах. Отбросили, голубчиков.

— Мы придумаем, что-нибудь, — пообещал я. — Этот штурм должен стать последним.

Максутов кивнул, повернулся и пошел вниз, шурша костылем. Каждые несколько