Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

— Первый пристрелочный, — сказал Гаврила Семёнович, лежавший за соседним камнем. — Сейчас начнут ложиться по-настоящему.

Я бы хотел, чтобы в этом случае, видавший виды урядник всё-таки ошибся, но увы.

Второй снаряд упал ближе. Я услышал, как воздух рвётся над головой, как что-то тяжёлое и чугунное плюхается в гальку в двадцати саженях ниже по склону, а потом взметается фонтаном земли. Осколки защелкали по скалам, срикошетили в разные стороны. Кто-то коротко и отрывисто закричал, и тут же замолк. Я оглянулся: один из камчадалов сидел на земле, прижав руки к лицу, и сквозь пальцы сочилась кровь.

— Лежать всем! Лежать! — рявкнул Гаврила Семёнович. — Не высовываться!

Я прижался к камню. Рядом, вжавшись в мёрзлую, усыпанную камнями почву, лежали Гришка, Терентьев, Аркадий, десяток камчадалов, тридцать ительменов. Барс сидел у моих ног, прижав уши, и дрожал от возбуждения. Зверя я вырастил чересчур кровожадным, но тигр хотя бы своих не трогал. Я потрепал его за загривок, не отрываясь от камня.

Внизу, на батарее № 3, уже готовился к бою лейтенант Максутов.

Залпы слились в сплошной гул. Английские фрегаты били с дальней дистанции, с полверсты, а то и версты. Тяжёлые тридцатидвухфунтовые пушки выбрасывали ядра весом с добрую бадью. К ним примешивались более резкие, хлёсткие выстрелы французских бомбических орудий. Те посылали разрывные снаряды, которые взрывались в воздухе, осыпая всё вокруг раскалёнными осколками.

Я слышал, как внизу, в порту, загорелся склад. До нас донёсся треск пламени, крики и новые взрывы. Уже не вражеских снарядов, а своих: рванул порох в разбитом каземате.

Я приподнял голову. В тумане, сквозь разрывы дыма, угадывались тяжёлые силуэты кораблей. Я насчитал шесть крупных вымпелов (фрегаты), два поменьше (корветы), и два чёрных, низких парохода, стоявших особняком. Больше десятка кораблей. Они стояли на рейде, медленно развернувшись бортами к берегу, и методично, безжалостно превращали Петропавловск в груду щепок. Ядра ложились не прицельно, а веером. По порту, по батареям, по городу, по сопкам.

Третьим залпом накрыло батарею Максутова.

Снаряд упал прямо в бруствер. Я не видел, но услышал. Сначала глухой, тяжёлый удар, потом треск рвущегося дерева, звон чугунных осколков, и наконец крики. Много криков.

— Попали, — прохрипел Гришка.

— Молчать! — рявкнул Гаврила Семёнович. — Слушайте!

Сквозь гул и треск пробился голос. Знакомый, срывающийся, но живой.

— Пли! — закричал Максутов. — Заряжай! Пли!

И батарея ответила. Максутову не нужно было «пристреливаться», опытный артиллерист решил выждать время для удачного ответного удара. Я выдохнул. За Маскутова я, почему-то, переживал как за родного, хотя и виделись мы всего несколько раз.

Рядом перекрестился Терентьев и следом четвёртый залп пришёлся по нашему склону.

Снаряд упал в двадцати шагах, вырвал кусок земли, разворотил каменную гряду. Меня оглушило, засыпало пылью и мелкой крошкой. Я отряхнулся, огляделся. Ительмен, лежавший слева, был мёртв, осколок перебил ему шею. Крови было много, она текла по камням, скапливалась в рытвинах.

— Первая кровь, — сквозь зубы сказал Гришка.

— Да ты погоди, сейчас мы своё возьмём, — ответил я.

Я перекатился, проверил английское трофейное ружье. Револьвер за поясом, полный барабан. Шашка справа. Всё на месте.

Внизу, на берегу, послышались новые звуки. Плеск вёсел, гортанные команды да лязг металла. Туман скрывал воду, но я знал, что десант пошёл. Сотни, тысячи штыков движутся к берегу, к косам, к батареям, к сопке.

— Держитесь, — улыбнулся я, поправляя шапку. — Скоро полезут.

— Скоро, — согласился Гаврила Семёнович, передёргивая затвор. — Сейчас, братцы, начнётся такое, что внукам расскажут.

— Дай Бог дожить до внуков, — усмехнулся Терентьев.

Склон содрогнулся ещё от одного попадания, на этот раз ниже, ближе к воде. Я рискнул приподняться, выглянул из-за камня. Батарея Максутова дымилась, одно орудие молчало, но остальные продолжали стрелять. Я разглядел фигуру лейтенанта. Максутов стоял у третьей пушки, поддерживая кого-то из расчёта, и орал, размахивая рукой.

Туман начал редеть. Я увидел десятки приближающихся баркасов. Они шли на вёслах, выстроившись в несколько линий. Носы баркасов были обиты железом, на каждом по дюжине гребцов и по два-три десятка солдат. Офицеры стояли на корме, обнажив сабли.

— Господи, — выдохнул Аркадий, крестясь. — Сколько же их…

— Заткнись и целься, — сказал Гаврила Семёнович. — Первая шеренга, огонь по команде!

Я улыбнулся. Враг бросил в бой всё, что у него есть. Значит не придётся ждать слишком долго.

— Пли! — скомандовал урядник.

Десяток ружей рявкнули. Первые баркасы замедлили ход, закружились на воде. Но остальные шли, не сбавляя темпа.

— Заряжай! — Гаврила Семёнович был абсолютно спокоен. — Вторая шеренга, огонь!

Новый залп. Ещё несколько баркасов потеряли управление, но десант уже выпрыгивал на берег, поднимая ружья над головой, бежал по гальке, карабкался на сопку.

— В штыки! — заорал урядник, и сам бросился вперёд.

Я поднялся, перехватил ружьё, рванул следом. Барс зарычал и прыгнул вперёд, опережая меня.

Глава 16

Коряки начали вытаскивать штыки и насаживать их на стволы английских ружей. За моей спиной что-то лязгало. Рядом уже бежали, держа штуцеры в руках, Гришка, Терентьев да остальные амурские казаки. Аркадий появился в локте от меня, уверенный и собранный. Ительмены достали ножи и копья, а кто-то из них натянули луки. Ими руководил Тынэ, а вот его младшего брата нигде не было видно.

В воздух тут же поднялась чёрная туча из стрел и рухнула шагах в трёхста перед нами. Несколько десантников, не ожидавших такого приёма, упало. Остальные только припустились шибче.

У нас была только короткая пауза, чтобы остановиться и выстрелить, а потом забросить ружья на плечи и понестись в рукопашную. От залпа амурцев упала ещё одна шеренга врага, а потом время словно замедлилось.

Я обогнал Гаврилу Семёновича и первым бросился вперед, сшибая одного британца плечом и рубя второго шашкой. Барс вылетел из-за камня, прыгнул, сбил с ног французского зуава, вцепился ему в горло. Зуав захрипел и замолк.

Передо мной оказались сразу двое, матрос с тесаком и солдат со штыком. Я отбил удар штыка, крутанулся, рубанул шашкой по руке матроса. Тот взвыл и выронил оружие. Солдат снова ткнул штыком, но я ушел в сторону и разрубил череп бедолаги надвое. Развернулся, чтобы покончить со вторым врагом, но матроса уже добил Гришка.

Рядом рубился Гаврила Семенович. Он размашисто работал шашкой, оставляя за собой широкую кровавую просеку. Три британца бросились на него одновременно. Он увернулся, полоснул одного по шее, другого по ключице, третьему снес пол-лица.

— Держись, казаки! — заорал урядник. — За нами Россия!

Крики смешались