Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

— Да как такое вообще можно сравнивать⁈ — вспыхнул Аркадий.

— Семирадский тебе как отец, признайся.

— Был как отец!

— Я не спорю, что он плохой человек, — произнёс я, глядя на спокойно сидящего в нартах шарлатана. Тот прекрасно слышал весь разговор, но не вмешивался. — Но мы не убиваем плохих людей просто за то, что они плохие.

— Но мы вправе их ненавидеть, — злобно выдохнул Аркадий.

— Я не прошу у тебя прощения, — наконец подал голос сам бывший Учитель. — Но ты подумай, ты был бы счастливее, если бы никогда меня не встречал?

— Да!

— Я просил подумать, а не отвечать, — улыбнулся Семирадский и на этом разговор был окончен.

К вечеру следующего дня показались окраины Петропавловска.

Сначала пришел запах дыма и моря. Потом до нас докатился многоголосый собачий лай. И наконец показался крест церкви, блеснувший в лучах заката.

Собаки шли из последних сил, опустив головы. Женщины спали в нартах, прижавшись друг к другу. Эльвель качала ребёнка, тихо пела что-то на ительменском. Аркадий шёл на лыжах, всё ещё стараясь держаться подальше от Семирадского.

Штабс-капитан встретил нашу колонну прямо у въезда в город. Он стоял в шинели, прикрыв голову лишь фуражкой, как будто не замечая холода. Рядом с ним стояло два солдата с ружьями.

— Жданов, — сказал он, когда я остановил нарты. — Ты решил увести в полон небольшое племя?

— Пятнадцать человек, ваше благородие. Женщины, дети, но есть и молодые парни. И живой великий маг Востока.

— Мага ко мне, — улыбнулся Алексей Алексеевич. — Что с остальными делать будешь, я даже представить боюсь.

Я кивнул, повернулся к Аркадию.

— Веди людей к причалу. Я пока к генералу Завойко, распоряжусь, чтобы о вас позаботились.

Аркадий переводл взгляд с меня на штабс-капитана и обратно.

— Не бросите? — спросил он.

— Ну как дитя, — улыбнулся я. — Поздно тебя уже бросать, посреди города.

Аркадий кивнул, взвалил мешок на плечо и пошёл. Усталые замерзшие женщины потянулись за ним, старуху с клюкой поддерживал под локоть один из подростков. Эльвель шла последней, прижимая ребёнка. Она обернулась, посмотрела на меня и с благодарностью кивнула.

Разобравшись с неотложными делами (докладом Завойко и получением последних новостей) я поднялся на крыльцо управы. Барс остался ждать внизу. Тигр попросту лёг на крыльце, свернувшись полукругом. Из двери потянуло табачным дымом и горячим чаем, и я понял, что соскучился по Петропавловску.

Я постучал костяшками по двери кабинета, куда во время моего отсутствия перевели Алексея Алексеевича.

Штабс-капитан сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел на карту. На столе горела оплывшая свеча, рядом стояла кружка с давно остывшим чаем. Он поднял голову, увидел меня, кивнул на лавку.

— Что думаешь о нём? — спросил он, смотря мимо меня в стену. — Как о человеке?

Я собирался с мыслями и долго не решался заговорить.

— Очень умен, — сказал я. — Возможно заметил, что проводник наш, Кынэ, странно реагировал, как слово «отец» услышит. А Эльвель, девчушка из общины, но раньше с Кынэ где-то виделась, рассказывала ему про то, что отец Кынэ умер. Он это запомнил и использовал в нужный момент. Но самых опасных фокусов так и не показал.

— Это каких же?

— С гипнозом. У нас никто по-собачьи не завыл.

— Ну, вы казаки уже столько повидали, что я и не удивлен. Он пытался?

Я качнул головой.

— Опасен по-твоему?

— Опасен, но очень осторожен. И мне кажется, что в нем есть что-то порядочное, просто… переломанное. Знаете, бывает так, когда добрый человек не может найти выход, и чтобы не ломаться… как будто подстраивается под всю гадость, что его окружает.

Алексей Алексеевич задумчиво кивнул.

— Глупый вопрос задам, — продолжил он. — Что насчёт верности? Сразу предаст, или часок подождет?

— Я не знаю, ваше благородие. Раньше бы сказал, что вопрос выгоды. Если предательство больше проблем принесе, будет работать на вас. А сейчас… мне кажется, что это место его изменило.

— Конкретнее, Жданов.

— Суровый край, несчастные люди. Мне кажется, он почувствовал ответственность за тех, кто ему поверил.

— Кажется, да кажется, — штабс-капитан сжал губы. — Если тебе только кажется, то и разговор можно оканчивать.

— Вот вы что от меня сейчас хотите? Чтобы я за него поручился, и вы его завербовать могли?

— А ты за него можешь поручиться?

— Ещё нет. Но… он же всё равно никуда из Петропавловска не сбежит?

— С него станется на санях по льду к британцам поехать, — устало потёр переносицу Алексей Алексеевич. — Испытать его хочешь, когда осада начнётся?

— Да, ваше благородие. Если пользу принесёт, значит можете его забирать в свои… как там зовутся помощники штабс-капитанов на особых поручениях? — попытался пошутить я.

— Казаки, — улыбнулся Алексей Алексеевич.

Штабс-капитан кивнул, взял кружку, отхлебнул остывший чай, поморщился.

— Ладно, — сказал он. — Ступай. Завтра много дел.

А на следующее утро я проснулся от того, что земля гудела.

Не скрипела и не стонала, как во время землятрясения. Но гудела низко, протяжно, будто под полом заворочался огромный зверь. Брёвна стен вибрировали, в оконце, затянутом бычьим пузырём, что-то глухо ухало. Барс, спавший у печи, поднял голову, насторожил уши, тихо рыкнул.

— Тихо, — сказал я, садясь на нарах. — Вот и дождались.

Умка уже не спала. Сидела у очага, подкладывала в огонь сухие ветки кедрового стланика и глядела на меня со спокойно улыбкой.

— Лёд тронулся, — сказала она.

— А то я не понял, — усмехнулся я.

— Конечно, не понял, — ласково посмотрела на меня девушка. — Ты не анкальын. Мы слышим лёд за день до того, как он идёт, я ещё вчера поняла.

— Ты меня сейчас просто дразнишь? — догадался я, подходя к Умке.

— Ох, а железный человек и в этих делах такой глупый, — рассмеялась девушка. — Пока ему не объяснишь ничего, и не поймёт.

Я потянулся к Умке, чтобы её пощекотать. Девушка увернулась, со смехом, потом сказала:

— Ты небось не видел ещё, как лёд идёт? Иди давай, хоть чему-то научишься в жизни.

Я всё равно догнал Умку, чуть не наступив на хвост Барса. Заключил её в объятия, коснулся кончиком своего носа её.

— Я вернусь, — улыбнулся я.

Натянул порты, торбаса, накинул тулуп. Барс выскользнул за мной на улицу, потянулся и зевнул.

Утро было серое. Снег уже не искрился и мороз начал отпускать. Ветер тянул с губы, и нёс запах водорослей. Гул шёл прямо оттуда.

Я пошёл к причалу. Барс трусил рядом, иногда забегая вперёд, но сразу же возвращался. На улицах уже были люди. Солдаты в расстёгнутых шинелях, матросы с «Авроры», камчатские бабы с вёдрами. Все шли в одну сторону