Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

На следующий день мы начали готовиться к выходу в горы.

Гришка проверял упряжь, Кынэ собирал припасы, штабс-капитан изучал карты и делал пометки. Умка упаковывала мешки. Сухари, вяленая рыба, нерпичий жир, несколько горстей сушёной черемши и кореньев. Я чистил ружья и проверял, не отсырел ли порох.

Барс сидел в углу и смотрел на суету с ленивым превосходством. Он знал: куда бы мы ни пошли, он пойдёт с нами.

— Выступаем завтра утром, — объявил штабс-капитан, когда мы собрались у него на складе. — Если Семирадский в горах, мы его возьмём.

— А если он уже мёртв? — спросил Гришка.

— Тогда поставим крест и вернёмся, — пожал плечами штабс-капитан. — Я верю в упорство, господа казаки. А удача, это когда упорство встречает возможность. А возможность мы создадим сами.

Он поднял кружку с чаем.

— За поиск. Чтобы он не затянулся.

— И чтобы мороз не убил, — сказал я.

— И чтобы шаман нас не заколдовал, — усмехнулся Гришка.

— И чтобы Барс не съел всех собак, — сказала Умка.

Барс, услышав своё имя, приподнял голову, чихнул и снова уронил её на лапы.

Глава 11

Утро выдалось тихое. Звёзды ещё не погасли, когда восток уже затянуло бледной желтизной.

У ворот уже суетились Гришка и Кынэ. Хмурый Григорий проверял упряжь, всё дёргал ремни и оглядывал полозья. Кынэ стоял на лыжах, подбитых камусом, шкурой с оленьих голеней. Такой ворс позволял скользить вперёд, но не скатываться назад на подъёме.

От скуки Кынэ мерял шестом глубину снега. Я улыбнулся. Это хорошо, что казак сам вызвался проверять нарты, а не свалил всё на ительмена. Пусть учится.

— Собаки готовы? — спросил я, спускаясь.

— Готовы, — буркнул Гришка, не оборачиваясь. — Только их маловато.

— Четыре вытянут, — сказал Кынэ спокойно. — Я на лыжах впереди. Дорогу смотреть.

Из землянки вышла закутанная в шубу Умка, с большим мешком за спиной. Барс выскользнул следом, потянулся, зевнул и сел у моих нарт.

В этот момент со стороны казармы донесся скрип снега. Кто-то шёл быстрым, ровным шагом.

Я повернул голову. К нам приближался Иван Терентьев. Высокий казак, в ладно сидящем тулупе, с винтовкой за плечом. В одной руке он нёс котомку, в другой пару длинных лыж. Точно таких же, как у Кынэ.

— Слышал, вам нужны люди, — сказал он, останавливаясь. — Я здоров. Берёте?

Я посмотрел на него. Месяц назад он получил прикладом в голову, и я старался его беречь. Терентьев всегда был умным и хладнокровным, и я просил его о помощи только в критические моменты. Когда шпиона выслеживали, например.

— Ты недавно на ноги встал, — сказал я.

— Да какой там «недавно», Жданов! Месяц как. И я не на ноги встал, а на лыжи, — Иван негромко хохотнул от собственной шутки.

— Ну да, — Гришка окинул его взглядом, заметил что-то и показал пальцем. Я посмотрел в ту сторону и тоже увидел приготовленные нарты и собак. — А чего ж тогда спрашиваешь? Видно же, что давно собрался. Сидел бы уж в санях, ждал.

Терентьев усмехнулся, ничуть не смутившись:

— Порядок, Григорий. Казак без спроса не ходит. Спросил, вот теперь можно.

— С каких пор ты такой правильный?

— С тех пор, как понял, что без меня вы пропадёте.

Гришка хмыкнул, но возражать не стал.

Терентьев подошёл к моим нартам, достал из-за пазухи плоскую медную флягу. Открутил крышку, сделал глоток, крякнул, спрятал обратно.

— Для сугреву, — пояснил. — Завойко там ищет лазейку, чтобы вас повысить как-нибудь. Да только в обход атаманов не положено.

— Да он тут и так, считай урядник, — улыбнулся Гришка и похлопал меня по плечу. — Четыре человека и шесть собак в подчинении.

Я усмехнулся, но ничего не сказал. Барс, до этого лежавший неподвижно, вдруг поднял голову, потянул носом воздух и встал. Подошёл к Терентьеву, ткнулся мордой в ладонь. Ваня почесал тигра за ухом, не спеша, спокойно.

— Соскучился, полосатый? — сказал он негромко. — Ничего, погуляем.

Барс фыркнул, вильнул хвостом и отошёл, но недалеко. Молодой тигр устроился у его нарт.

— Привязался он к тебе, — заметил я.

— Так я ему на Амуре втихаря мяса подкидывал, — признался Терентьев. — Чтоб не сожрал, если ты сгинешь.

Умка подошла, молча кивнула Ване. Он кивнул в ответ. Значит про то, как там дела у Чуруны (жены Терентьева, оставшейся на Амуре) рассказала ещё когда я у коряков гостил.

— Выступаем, — сказал я, забираясь в нарты. — Кынэ, веди.

Ительмен оттолкнулся палкой, лыжи бесшумно заскользили по насту. Собаки уверенно пошли следом.

До гор мы добрались к полудню.

Сначала шли ровными пустошами. Здесь ещё ездили охотники, тропа была накатана, собаки бежали легко, нарты скользили без напряга. Я сидел в передних санях, Умка за спиной, Барс трусил рядом, высунув язык. Гришка и Терентьев ехали позади, переговаривались изредка, но ветер уносил их слова и я не слышал разговора.

Кынэ шёл на лыжах впереди. Он словно знал каждую кочку, каждый бугорок наперёд.

Потом пустоши кончились и начались сопки. Снег стал глубже, собаки пошли тяжелее, задышали чаще. Кынэ поднял руку. Колонна остановилась.

— Дальше так нельзя, — сказал он, подходя и опираясь на палку. — Собаки выбьются через час. Нужно идти змейкой, след в след.

— Как это? — спросил Гришка, слезая с нарт и разминая затёкшие ноги.

— Я пойду на лыжах, прокладывать тропу. Жданов за мной, на нартах. Потом Гордеев. Потом Терентьев. Умка в середине, с запасными мешками. Если кто провалится, кричите во всё горло, может услышим.

— Не пойдёт, — сказал я. — Чего это я в санях, а Умка пешком?

— Опять во мне сомневаешься? — усмехнулась анкальын. Я только покачал головой, посмотрел на девушку. Та улыбнулась, погладила меня рукой по плечу и не стала дальше спорить.

— Ладно, — махнул рукой Кынэ. — Бери у неё мешок и в середину.

— А почему я последний? — спросил Терентьев, спускаясь с нарт и проверяя крепления лыж.

— Ты самый тяжёлый, — спокойно ответил Кынэ.

Кынэ оттолкнулся палкой и пошёл вверх по склону, выбирая путь между каменными выступами и низкорослым кедровым стлаником.

Я вылез из саней, чмокнул Умку в щёку. Гриша картинно закатил глаза. Потом я схватил мешок и повесил себе на плечо.

Умка дернула поводья, крикнула собакам. Они рванули, увязли в рыхлом снегу по брюхо, но пошли след в след за лыжнёй.

— Девушка, не гони, — сказал Кынэ, не оборачиваясь. — Собаки не железные. Дай им дышать.

— Ты меня учить ещё будешь⁈ — рыкнула Умка. Кынэ промолчал.

Но Умка и впрямь осадила упряжку, перешла на шаг.

Склон становился круче. Снег