Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

— Живой, железный человек, — шёпотом, словно боясь разбить эту реальность, произнесла она.

— Живой, — эхом отозвался я, утыкаясь носом в пахнущий дымом мех её воротника.

Какое-то время мне пришлось потратить на то, что рассказать любимой о моих камчатских приключениях. Мы прошли в землянку, уселились напротив друг друга, не расцепляя рук. Не хотелось даже глаз отводить друг от друга.

— А ты? — спросил я, когда закончил. — Как ты добралась? Как ты… как вы с Барсом смогли?

Умка усмехнулась, поправила сползающий с плеча тулуп.

— Долго, — сказала она. — Очень долго. Я вышла из острога, когда лёд на Амуре только стал. Наши, Хэнгэки и Дянгу, не хотели отпускать, говорили: «Жди, сумасшедший казак вернётся». Но я не ждала.

— А Барс?

— А что Барс. Он не маленький, не трясся. Наоборот, железный человек, он смотрел на меня, и я видела, что тоже хочет найти тебя.

Она помолчала, глядя на огонь.

— Сначала я шла по Амуру. Лёд был крепкий. Но потом началась пурга. Ты знаешь эти бураны, железный человек. Снег лез в глаза, ветер сбивал с ног. Я остановилась у скал, забилась в расщелину. Барс грел меня, лежал на груди. Трое суток мы ждали. Когда вышли, я поняла, что нужны нарты. Я зашла в первое стойбище, нанайцев, кажется. Выменяла нарты с собаками.

— На что?

— На оружие, — она усмехнулась. — Хорошие ножи, шашки, ружьё. Меня твои казаки снарядили, сказали, будет дороже любых денег. Ну, когда поняли, что я всё равно пойду.

Я сжал её руку крепче.

— И ты на себе всё тащила?

— Я с братьями на кита ходила, железный человек. Что мне лишний мешочек, да ружьё.

— А потом?

— Потом было Охотское море, как вы говорите. Я шла по льду, вдоль берега. Собаки выли, Барс скулил. Однажды лёд треснул, я провалилась. Барс меня вытащил, ухватил зубами за рукав, тянул, пока я не выползла.

— А как ты перешла через хребты?

— На лыжах. Я оставила собак, отправила назад, пошла одна. Барс уже большой у нас, сильный.

— А потом на пароходе? — спросил я. — Пожалуйста, скажи, что ты не на санях через море перебиралась.

Умка усмехнулась, но ничего не сказала.

— Ты абсолютно сумасшедшая, — тихо, с искренним благоговением сказал я, крепче сжимая её ладонь.

— Я анкальын, — ответила она. — Когда ты уже запомнишь, что я из народа настоящих людей. Мои деды вселяли ужас в тех, кого ты защищаешь на этой земле.

— До сих пор на вас в обиде, — усмехнулся я.

— До вашей Империи не было ничего, кроме права сильного, — пожала плечами Умка. — Но когда я думаю, что ты такой не единственный, может быть, у всех племён и есть шанс на мир.

В этот момент огромный Барс, мирно дремавший у наших ног и гревший мне сапоги, вдруг дёрнул ухом, тяжело поднял свою массивную голову, шумно чихнул от печной золы и шершавым языком лизнул меня прямо в небритую щеку. Я запустил пальцы в его густую, полосатую шерсть, погладив по загривку. Ему уже перевалило за год, а может, и больше.

— Он так вырос, — сказал я, чувствуя под ладонью бугры мышц.

— Ты такой умный, железный человек. Скажи, а солнце завтра встанет? — рассмеялась Умка.

Мы сидели молча. За стенами выл ветер, но в избе было тепло. Барс уснул, положив голову на мои колени. Умка прижалась к плечу, и я чувствовал, как бьётся её сердце.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За то, что пришла.

Она усмехнулась.

— Куда бы я делась, железный человек. Ты мой. Это навсегда.

Я поцеловал её в макушку. Она не отстранилась.

— Навсегда, — повторил я.

За окнами было ещё темно, но на востоке уже загоралась бледная полоса. В доме генерала топили жарко, но на этот раз куда сильнее пахло махоркой. Генерал Завойко сидел за столом в расстёгнутом мундире, без эполет, и хмуро перебирал бумаги. Я сидел напротив, на табурете, и сжимал железную кружку с остывшим чаем.

— Ты говоришь, Чавчу может дать людей, — сказал Завойко, не поднимая головы. — Сколько?

— Сто. Может, больше.

— Сто обученных стрелков?

— Не вымуштрованных, конечно, ваше превосходительство. Но охотников. В тайге и на сопках они любого британца за пояс заткнут.

Генерал отложил бумаги и посмотрел на меня в упор. Глаза у него были красные, уставшие, но взгляд цепкий.

— Мне, Жданов, не на сопках воевать. Мне батареи держать. Фрегат в бухте. Город, в конце концов. Мне нужны люди, которые не побегут при первом залпе. Твои коряки побегут?

— Не побегут, ваше превосходительство. Я их видел в деле. Они злые и упёртые. И умирать не любят.

— А что любят?

— Ружья. Порох. Свинец. И чтобы их стойбища не жгли.

Завойко усмехнулся, потёр щетинистый подбородок.

— Всё как у людей. Ладно. Давай прикинем, что мы им можем дать. И что они нам дадут взамен.

— Чавчу выставляет нам отряд, — начал я. — Сто воинов. С оружием, на своих собаках, со своим провиантом на месяц. Первые тридцать уже здесь, остальные прибывают к весне, наверное.

— К весне, — Завойко прищурился. — Сотни всё равно маловато будет.

— Так если каждый человек на счету, ваше превосходительство, чего от сотни нос воротить. Да и Чавчу главное пример показать. Тогда остальные потянутся, и будет куда больше.

— Хорошо. Кто ими командует?

— Старшина, которого назначит Чавчу. Он подчиняется мне или тому, кого я поставлю. Но приказы отдаю я через переводчика.

— А переводчик у нас есть?

— Тынэ. Ительмен. Он знает корякский и русский.

Завойко кивнул и что-то пометил на полях.

— Дальше.

— Чавчу просит ружья, — сказал я. — Он не уточнял сколькно, думаю, пойдет и пятьдесят стволов. Английские, трофейные, которые у нас в арсенале лежат.

— И против нас не обернет? — усмехнулся генерал. — Ты в это веришь?

— Я верю, что если мы не дадим ему ружья, его воины будут выходить против британцев с луками. И тогда от них будет толку как от козла молока. А если дадим, они смогут держать строй и стоять на батареях.

Завойко помолчал, потом сказал:

— Тридцать. И не английские, а наши, старые. Они надёжнее в мороз. И патроны к ним у нас есть.

— Сорок, ваше превосходительство. И порох к ним. И свинец.

— Тридцать пять. И порох по норме на один бой. Остальное, когда покажут, что умеют стрелять.

Я кивнул. Торг есть торг.

— Я подумал, что нужно поставить батарею на берегу, у земель коряков, — сказал я. — Две пушки. Старые, негодные для фрегата, но для береговой обороны сойдут.

— В каком смысле