Время зелёного волшебства - Хилари Маккей

– Друг, слушай, ты вообще соображаешь, что ты делаешь?

Но Дэнни понял, что говорит сам с собой. Макс убежал. «Макси-малыш», – произнёс он, качая головой, собрал всю огромную стопку альбомов и медленно зашагал к стоянке.

На обратном пути он столкнулся с Эсме.

Эсме немного качнулась.

– Pardon![29] – извинился Дэнни, краснея. – Прости, Эсме!

Эсме прищурилась и спросила:

– Я тебя знаю?

– Non, – ответил Макс. – Но я знаю тебя, parce-que[30] ты сидишь с моим другом Максом.

– Правда?

– Ты должна была заметить Макса!

– Что ты имеешь в виду – «заметить»? – спросила Эсме, вежливо прикрывая зевок смуглой рукой.

– Заметить… э-э… обратить внимание, обнаружить, отметить, оценить, принять… э-э… учесть, считаться, – перечислил Макс, который хорошо успевал в английском, как и во французском и математике.

– Считаться? – переспросила Эсме и внезапно улыбнулась, глядя на Дэнни так, что на мгновение у него подкосились колени, как это случалось с каждым из его братьев.

«Дурак! – подумал он, хватаясь за стену, чтобы не упасть. – Дурак. Бедный Макс!»

– Quel pauvre Max? – спросила Эсме. Дэнни понял, что думал вслух. – Я смотрю за его братом Луи, mais bien sûr, j’ai remarqué Max!

– Она сказала что-то про Луи, – пытался много позже Дэнни пересказать всё другу. – И потом она сказала кое-что про тебя.

– Что она сказала?

– Она сказала: «Mais bien sûr, j’ai remarqué Max».

Дэнни замолчал и выжидающе посмотрел на друга.

– Ну и что, – нетерпеливо ответил Макс. – Что это значит? Ты ведь ездил в Диснейленд, а не я!

– Это значит, – сказал Дэнни, – «но, конечно, я заметила Макса!»

– Она это сказала? Она правда это сказала?

– Ага, – подтвердил Дэнни, – сказала.

Глава 19

Чаще всего Луи после уроков оставался на продлёнке, пока Эсме за ним не приходила. На продлёнке любили праздники. Они уже отметили Дивали со сладостями и фонариками, Хануку с играми и золотыми и серебряными шоколадными монетами, а теперь готовились к Рождеству[31]. Дети мастерили игрушки для школьной ёлки – красные и белые плетёные бумажные сердечки, толстых войлочных малиновок, пряничные звёздочки и ягнят из ваты.

Ягнёнок Луи был не похож на ягнят других детей. Это был странный мускулистый зверь с зубами и заострёнными ушами. Его сильно раскритиковали.

– У него слишком длинный хвост, – сказала Люси.

– У ягнят не бывает пятен, – сказал Джей.

– Он вообще не похож на ягнёнка, – сказал Амит. И это было совершенной правдой.

Игрушка Луи не была похожа на ягнёнка. Она была похожа на большую пятнистую кошку, большую достаточно, чтобы съесть всех ягнят на ёлке, а после и малиновок на десерт.

Саммер (которая всегда ужасно простужалась зимой) чихнула и сказала, что ягнёнок не очень хороший. Семья Саммер не праздновала Дивали, Хануку или Рождество. Саммер ждала зимнего солнцестояния, когда под ёлкой, украшенной фонариками, будут лежать сладости, свечи, шоколадное бревно, куча подарков. «С моей фотографией на макушке», – гордо закончила Саммер.

– Фу, – скривился Амит.

Ягнёнок Саммер был белым, толстым, пушистым. Девочка ткнула ягнёнка-который-не-был-ягнёнком Луи и сказала, что он грязный.

– Он и должен быть такого цвета, – возразил Луи. – У него должны быть пятна. И хвост у него не слишком длинный.

– Это ягнёнок-монстр, – сказала Саммер и помахала рукой в воздухе, чтобы привлечь внимание одного из воспитателей.

– Мисс, посмотрите! – пожаловалась она, – Луи сделал ягнёнка-монстра!

– Наверное, ты бы хотел попробовать снова, Луи, – сказала воспитатель добрым усталым голосом.

Луи покачал головой.

– Отрежь ему хвост, – потребовал Амит.

– Не надо было делать ему зубы, – добавила Люси.

– Это мог бы быть чёрный ягнёнок, – предложил Джей, – если соединить все пятна.

– Всё равно это будет монстр, – сказала Саммер. – Мисс, Луи плачет.

Луи сжал ягнёнка-который-не-был-ягнёнком, схватил свою куртку со спинки стула, проскочил мимо Саммер, увернулся от Амита, оттолкнул одного воспитателя, перепрыгнул через другую (которая наполовину была под столом, собирала рассыпанные игрушечные глаза), выскочил за дверь и побежал. Он бежал по коридору, через задние ряды зала, где музыкальный клуб терзал рождественский гимн в визжащие микрофоны, мимо медицинского кабинета, где кто-то лежал на кушетке в обнимку с ведром, в дверь на спортплощадку, вместе с потоком ребят из футбольной команды, которые как раз тоже туда направлялись. Прикрытый футболистами, он смог незамеченным добежать до ворот. И вот он на воле, настоящей воле, куда его никогда не пускали одного, – городская улица в конце декабрьского дня, с машинами, усталыми людьми, косым дождём и ледяным ветром.

Здесь было небезопасно. Луи посмотрел на своего ягнёнка-который-был-не-ягнёнком и увидел, что он как-то сморщился. Мальчик попытался разгладить складки, но порыв ветра выхватил его из рук и швырнул в лужу.

– Еслиндж! – закричал Луи и бросился его поднимать.

Теперь это был не ягнёнок, но и не Еслиндж. Это было грязное бумажно-ватное мокрое ничто. Но даже такого Луи не мог просто бросить. Он не знал, что делать. Мальчик плотно запахнул куртку и засунул это нечто в карман.

Пальцы его прикоснулись к листьям плюща, прохладным и гладким. Они помогли Луи собраться. Он подумал: «Домой».

«А как идти домой?» – была следующая мысль. Луи потеребил листья, и вот, точно камешки через реку, в памяти всплыли участки пути.

Мимо уличного мусорного бака, где у Амита застряла голова и пожарным пришлось его освобождать. Мимо фонарного столба с ужасным граффити в виде черепа. К перекрёстку, где Эсме всегда говорила: «Ждём! Ждём зелёный!»

Луи подождал зелёный, благополучно дошёл до середины дороги, снова подождал и добрался до другой стороны. Следующим опознавательным знаком была ветеринарная клиника. Её нельзя было не заметить, потому что вдоль перил расположились фигурки животных из серебристого металла. Кошка, кролик, черепаха, собака, попугай. Луи знал, что идёт по верному пути, – вскоре показалась автобусная остановка Эби, а через минуту послышался вкусный запах из лапшичной. Теперь надо только завернуть за угол – и вот он, дом, увитый плющом.

Стало вдруг очень тихо.

Тени на улице за припаркованными машинами, заборами, калитками сгустились. Шторы на окнах были опущены. Луи вгляделся в темноту. Горел ли фонарь из Нарнии?

Нет.

«Значит, никого нет дома, – подумал Луи. – Дверь будет закрыта». В голове вертелся вопрос: «Что мне делать? Что мне делать?»

Чем ближе он подходил к дому, тем тревожнее звучал вопрос – что ему делать. Что-то шевельнулось в заросшей изгороди у дома – остановилось, снова шевельнулось, снова остановилось.

«Еслиндж?» – подумал Луи.

«Наверное, это просто птица».

«Пожалуйста, не Еслиндж».

За тисами вокруг старого кладбища темнота тянулась как мантия. Луи смотрел