Берлинская Защита - Владимир Пайлодзе

Даллес тихо произнёс:

— Господин президент, мы должны признать: мы проиграли этот раунд. Но война не окончена.

— Война не окончена, — согласился Эйзенхауэр. — Но мы проиграли битву. И теперь мы должны понять, как мы будем воевать дальше.

В этот момент конфликт в Овальном кабинете достиг своего апогея. Высшие чины ядерной сверхдержавы вели напряжённый, но профессиональный спор о вчистую проигранной технологической гонке. Белый дом гудел от взаимных обвинений, как вдруг в комнате раздался странный, ни на что не похожий, чистый цифровой звук высокой чёткости.

Титановый советский телефон на президентском столе внезапно сам по себе ожил. Его светящийся экран вспыхнул ярким, торжественным кумачовым светом, разогнав полумрак кабинета, а из прецизионных динамиков полилась чистая, оглушительная и задорная цифровая мелодия — марш «Авиаторов». По самому центру дисплея плавно плыла зелёная кнопка вызова и чёткая надпись на русском языке: «СПЕЦКОМИТЕТ СССР».

Ловушка захлопнулась.

Американские политики замерли на месте. В Овальном кабинете в ту же секунду повисла напряжённая, звенящая тишина. Уилсон медленно откинулся на спинку кресла, его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось понимание: они попались. Даллес тихо выдохнул, его руки спокойно лежали на коленях, но пальцы слегка побелели от напряжения.

— Господин президент, — тихо произнёс Даллес, — не трогайте его. Это может быть...

— Если бы они хотели нас взорвать, Даллес, они бы сделали это без музыки, — Эйзенхауэр спокойно, но решительно шагнул к столу. Его рука не дрожала. Внутри него сейчас боролись первобытный страх старого генерала и непреодолимое любопытство лидера нации, привыкшего смотреть опасности в лицо.

— Посмотрим, кто на самом деле ведёт эту игру.

Президент США спокойно протянул руку и нажал пальцем на мерцающую на экране зелёную кнопку вызова.

Звук марша мгновенно прекратился. Из крошечного динамика титанового корпуса, пробив пол-земного шара через секретную загоризонтную радиостанцию, раздался спокойный, глуховатый, но абсолютно, до дрожи в позвоночнике узнаваемый голос с лёгким грузинским акцентом. Иосиф Виссарионович Сталин говорил неторопливо, веско. На заднем плане отчётливо слышалось, как он тихонько постукивает своей неизменной трубкой по яшме пепельницы на Ближней даче:

— Здравствуй, господин президент. Рад, что вы умеете нажимать на нужные кнопки. Надеюсь, телефон работает исправно. Хорошо слышно?

Эйзенхауэр медленно, методично выдохнул. Его лицо оставалось каменным, но в глазах читалось то самое понимание, которое он научился распознавать у профессионалов — понимание того, что партия проиграна.

— Вы там в Вашингтоне очень много спорите, господин президент, — с лёгкой, ироничной усмешкой продолжил Хозяин Кремля. — И тратите слишком много лишних слов. Всего вам доброго.

Эйзенхауэр стоял неподвижно, его рука всё ещё лежала на телефоне. Даллес и Уилсон смотрели на него, ожидая реакции. Но реакции не было. Только тишина. Тяжёлая, свинцовая тишина.

В ту же самую секунду в Москве, в кабинете на Лубянке, Лаврентий Павлович Берия спокойно, методично нажал специальную комбинацию клавиш на своей управляющей ЭВМ. По секретной радиостанции на трофейный аппарат мгновенно улетела короткая зашифрованная команда на дистанционное самоуничтожение прибора.

Берия откинулся на спинку кресла. В его глазах за стёклами пенсне плясали торжествующие искры.

Рядом, у окна, стоял Николай Власик.

— Молодец, Володя, — тихо сказал Берия сам себе. — Очень красиво получилось. Эйзенхауэр теперь будет спать плохо.

Он повернулся к Власику:

— Николай, передай нашему молодому Государственному советнику, что он сегодня превзошёл себя. Эта операция — шедевр. Иосиф Виссарионович доволен. Очень доволен.

Власик кивнул:

— Я уже передал, Лаврентий Павлович. Товарищ Ворон ответил, что это была общая работа. Что без вашей поддержки и без чётких указаний Хозяина ничего бы не получилось.

Берия усмехнулся:

— Скромный мальчишка. Передай ему, что после Олимпиады у нас будет новая задача.

В Овальном кабинете Эйзенхауэр увидел, что телефон нагревается.

Прямо на глазах у американского президента титановый монолитный корпус телефона на столе внезапно, за секунду нагрелся докрасна, заставив дорогой лак на дубовой столешнице пойти пузырями и задымиться. Светящийся экран мгновенно почернел и треснул паутиной морщин.

Внутри устройства раздалось тихое, шипящее, утробное шкворчание — активировался внутренний термит со специальным химическим составом, заранее запечённый лазерным принтером в Красноярске на самый крайний, экстренный случай. Пьезоконтур и подложка кристалла превращались в кашу.

Через пять секунд на секретных государственных бумагах Овального кабинета остался лежать лишь бесформенный, наглухо оплавленный и исходящий едким сизым дымом кусок чёрного шлака. Секретные полупроводниковые технологии державы исчезли навсегда, оставив Вашингтон у разбитого корыта. Охрана, ворвавшаяся в кабинет на запах гари, застала руководство ядерной державы в напряжённом, но контролируемом молчании.

— Господин президент, отойдите! — крикнул агент.

Эйзенхауэр отступил. Стоял и смотрел на оплавленный шлак.

Уилсон сидел молча, его лицо было каменным. Но внутри он уже просчитывал варианты. Как министр обороны, он понимал: если русские создали такие микросхемы, их ракеты теперь практически неуязвимы. Их подводные лодки могут скрытно патрулировать океаны. Их ПВО сбивает любые цели. Америка впервые за послевоенные годы оказалась в положении догоняющей.

— Господин президент, — наконец произнёс он, — мне нужно пересмотреть весь наш оборонный бюджет. То, что мы планировали на следующие пять лет, теперь устарело. Нам нужны новые программы. Новые заводы. Новые учёные.

Эйзенхауэр медленно поднялся со своего кресла, подошёл к окну и посмотрел на идеально подстриженные зелёные газоны. В его глазах больше не было ярости. Не было паники. Была только холодная, стальная решимость человека, который знал: Америка проиграла этот раунд. Но бой только начинается.

— Даллес, — тихо произнёс он, не оборачиваясь, — начните операцию «Отстающее». Мы должны догнать их. Любыми средствами.

— Слушаюсь, господин президент, — спокойно ответил Даллес.

Эйзенхауэр продолжал смотреть в окно. Его рука медленно сжалась в кулак.

И Эйзенхауэр понял: это самое страшное поражение в его жизни. Хуже, чем Арденны. Хуже, чем высадка в Нормандии. Потому что там он воевал с врагом, которого мог понять.

— Уилсон, — тихо произнёс он, всё ещё не оборачиваясь, — увеличьте бюджет на исследования в области полупроводников. В десять раз. Нет, в сто раз. Я не хочу, чтобы мы когда-нибудь снова оказались в такой ситуации.

— Слушаюсь, господин президент, — ответил Уилсон.

Эйзенхауэр медленно повернулся от окна. Его лицо было каменным, но в