Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

– Понял.

Он унёс брусок к горну.

Я посидел ещё немного, восстанавливая дыхание. Пробник. Маленький стальной цилиндр, в котором будет жить вся идея. Если он выдержит выстрел, у нас есть путь к стальному стволу. Если развалится, я буду переделывать ещё месяц.

Месяц, которого у нас может не быть.

Я встал. Голова шла кругом. Телохранитель неслышно подошёл сбоку, придержал за локоть. Я не возражал. Прошёл по двору к кабинету. Сел за стол.

Нужна другая работа. Не на дар. На голову.

Я достал чистый лист и начал чертить замок.

Не кремнёвый. Капсюльный.

Капсюль я обдумывал последние недели урывками, между сталью и Ростом, между стволом и бумагами. Полная схема пока не складывалась, но контуры были.

Колпачок из меди. Тонкий, цилиндрический, с закрытым верхом. Высота в треть ногтя. Внутри – щепотка ртутного фульмината, прижатая лакированной бумажкой. Колпачок надевается на затравочный стержень – небольшой полый штырёк, ввинченный в тело замка возле затравочного отверстия. Внутри стержня сквозной канал, ведущий в камору ствола.

Курок с бойком ударяет по колпачку. Фульминат детонирует. Огонь по каналу стержня прыгает в заряд. Заряд воспламеняется. Выстрел.

Никакого кремня. Никакой кремнёвой пружины. Никакой полки с порохом, которую может смочить дождь. Никаких осечек по причине влажного огнива.

Я нарисовал замок в разрезе. Кремнёвый замок я знал наизусть, рисовал десятки раз. Капсюльный был его упрощением: меньше деталей, проще работа. Там, где у кремнёвого было пять-шесть подвижных частей и две пружины, у капсюльного оставались курок, боевая пружина, спусковой рычаг, шептало. Половина деталей.

И фульминат.

Фульминат – это была точка, где идея спотыкалась. Производство ртутного фульмината требовало азотной кислоты. Азотная кислота – это перегонка селитры с купоросом. У меня было оборудование для перегонки. У меня была селитра, хотя её обоз ещё ехал. Купорос Март привозил с зимы, лежал в кладовой под замком.

Ртуть. Это было сложнее. Ртуть в Аркене знали, использовали для золочения и в алхимических лабораториях. Март упоминал двух поставщиков в Аркенбурге, оба продавали по граммам и за серебро. На небольшую партию фульмината хватало, но не на массовое производство.

Я отложил перо. Подумал.

Массовое производство капсюлей – задача не сегодняшнего и не завтрашнего дня. Сначала нужно сделать первые сто капсюлей. Испытать. Доказать, что замок работает. Понять расход ртути на капсюль – может оказаться, что он смехотворно мал, и тех граммов, которые есть в Аркене, хватит на тысячи штук.

На «Прометее» один грамм ртути давал около ста капсюлей среднего калибра. Если та же арифметика сработает здесь, фунт ртути – это пятьдесят тысяч капсюлей. Пятьдесят тысяч выстрелов без осечек, в любую погоду, без кремня.

Я записал расчёт. Подчеркнул двумя линиями. Положил рядом с чертежом замка.

Бумажная стопка на столе росла. Чертежи замка. Расчёт фульмината. Регламент закалки. Письмо Ренарду. Письмо Крейн, на которое ещё не ответил. Список под названием «Стальная пятилетка» – пять направлений, по которым нужно строить, чтобы за пять лет закрепить технологический разрыв.

Раньше я сопротивлялся такому списку. Слишком долгий горизонт. Никто не загадывает на пять лет в мире, где через две недели может прийти герцог Мор с тремя сотнями солдат. Но я начал писать его на прошлой неделе и продолжал каждый вечер. Не потому что верил, что доживу до конца пятилетки. А потому что список был для других. Для Бурта, Серта, Олафа, Лора. Для Ренарда и Крейн. Если завтра пятёрка Роста проедет ночью через дыру в дозоре и я не проснусь утром, в столе у Олафа останется лежать «Стальная пятилетка». И в неё кто-то заглянет.

Документ важнее тела.

Ближе к вечеру с шахты пришёл Эверт.

Он не стал входить в кабинет. Постучал в окно. Я открыл.

– Барон. Третий ярус. Что вы спрашивали – белая корка на западной стенке. Я соскрёб образец. Принёс.

В руке у него была глиняная плошка, наполненная белесым порошком.

Я взял плошку. Понюхал. Слабый кислый запах, едва различимый. Лизнул кончиком пальца. Лёгкая горечь, чуть солоновато. Бросил щепотку на ладонь, потёр – порошок мелкий, чешуйчатый, без крупных кусков.

Дар вошёл в кристаллическую структуру. Ион калия. Нитрат. Калиевая селитра, относительно чистая, с примесью кальция и натрия. Природное отложение, осевшее из грунтовых вод за столетия – где-то наверху проходила старая помойная яма или загон для скота, отходы просачивались, нитрифицирующие бактерии превращали аммиак в нитраты, нитраты по трещинам стекали вниз, выпадали на сухой стене.

– Чистая, – сказал я. – Не чище хорошей покупной, но рабочая. Сколько там, как думаешь?

Эверт почесал подбородок. Я уже знал этот жест. Считает.

– Стенка длиной шагов в двадцать. Корка местами в палец толщиной, местами в волос. Если соскребать всё, фунтов двадцать-тридцать будет. Может больше, я не везде дошёл.

– Тридцать фунтов природной селитры.

– Если нужно.

Я посчитал в уме. Тридцать фунтов селитры – это, по нашему рецепту, около сорока фунтов готового пороха. На один выстрел уходило четверть унции. Сорок фунтов – это две с половиной тысячи выстрелов. Двадцать боевых стрелков по сто выстрелов на каждого, плюс резерв, плюс учебные. Полтора месяца боевой готовности.

К запасам, которые у нас уже были, добавлялся резерв ещё на полтора месяца. Если обоз с селитрой не дойдёт, мы не останемся с пустыми ружьями. Не сразу.

– Эверт. Завтра. Поставь двух человек на этот участок. Соскребайте всё, до камня. Складывайте в чистые мешки, не путайте с пустой породой. Когда соберёте, я очищу и переведу в порох.

– Кого ставить? У меня все на каолине.

– Ставь. Каолин подождёт два дня. Селитра важнее.

Эверт кивнул. Взял плошку обратно, повернулся, пошёл к шахте.

Я закрыл окно.

Сел.

Вот так. Один разговор с Мартом – три дня назад. «Природная селитра в шахте? Эверт упомянул белую корку на стенах третьего яруса». Запись на полях. Поручение. Через четыре дня – тридцать фунтов сырья на полтора месяца боевых выстрелов.

Это был ответ инженера на тень фанатика. Не геройство. Не марш по тракту. Просто список задач, спокойно выполняемый день за днём.

Виктор Громов на «Прометее» научился ценить такую работу. Вокруг кипели партсобрания, госприёмки, юбилейные речи, а в цехе кто-то тихо доводил до ума насос, который заработает ещё пятьдесят лет. Тихая работа. Никакой славы. Зато результат.

Здесь, в кабинете, под завывание ветра в трубе, и было то место, где