Шеф с системой. Великий турнир - Тимофей Афаэль

другим словно крысы, которые грызут мешок с зерном, пока хозяин спит. Соседи тоже почуяли — молодой Князь не бьёт, значит, можно кусать. Пограничные стычки участились. Торговые обозы стали пропадать на дорогах.

Всеволод терпел. Договаривался, расследовал, искал середину. Верил, что люди ответят на добро добром, потому что так должно быть, потому что иначе — зачем он хоронил отца с облегчением?

А потом жена налила ему яд в вечерний кубок.

Её звали Ольга. Свадьбу сыграли ради мира с западными рубежами.

Красивая чужая девушка с холодными светлыми глазами, которая приехала в его дом и улыбалась без тепла. Всеволод не ждал любви от этого брака. Ждал союза, крепкого тыла, надёжных границ. Ольга дала ему всё это на два года, а на третий налила в его вечерний кубок настойку из белены.

Он заметил случайно. Сел за стол, потянулся к кубку — и увидел мутную, чуть желтоватую каплю на краю, которой не бывает от мёда. Рука остановилась сама, раньше, чем голова поняла, что видит. Отцовская кровь, от которой он бежал всю жизнь, спасла ему жизнь. Ярослав Кровавый тоже замечал яд по каплям и умел не пить из чужих рук.

Всеволод поднял кубок и понёс жене.

— Отпей, — сказал он.

Ольга побледнела от досады. Она посмотрела ему в глаза, и он увидел в них презрение. Она пыталась его отравить не по приказу отца и даже не для того, чтобы устроить политический переворот. Она пыталась убить его, потому что считала слабым. Три года смотрела, как он договаривается вместо того чтобы приказывать. Как уступает вместо того чтобы ломать. Ищет середину, когда нужно бить кулаком по столу.

— Ты не Князь, — сказала Ольга. — Ты тряпка, которую повесили на княжеский трон.

Он отдал её палачу. Смотреть не стал, ушёл в кабинет, сел за стол и просидел до утра, глядя в пустой кубок с мутной каплей на краю.

Он ещё верил. Ольга — исключение. Змея, которая заползла в дом, пока хозяин держал дверь открытой. Нужно быть осторожнее, но не нужно закрывать дверь. Нельзя закрывать. Потому что если закроет — станет отцом. А отцом он клялся не становиться.

Бояре посочувствовали. Покивали, повздыхали, поднесли вина. Через месяц двое из них попытались отжать северные вотчины, пользуясь тем, что Князь «отвлечён». Всеволод вызвал их на совет, усадил за стол, говорил долго, терпеливо. Договорились. Бояре вернули вотчины, получили торговые привилегии взамен.

Через полгода те же двое снова полезли. Уже нагло и открыто, приведя с собой дружины.

Всеволод разбил их в коротком жестоком бою под Чёрным бродом. Стоял в первом ряду, потому что воевода погиб в первой сшибке, и кто-то должен был вести людей. Бояр пленил, судил по закону, лишил земель. Не казнил — отправил в ссылку, проявив милосердие.

Они бежали из ссылки через два месяца. Подняли новый мятеж, увели за собой ещё троих. Границы затрещали, соседи навалились с востока. Всеволод снова сел в седло.

Жизнь превратилась в войну, а война в в десять, которые шли одновременно, перетекая одна в другую. Он разбивал одного врага и ехал к следующему. Латал одну границу — рвалась другая.

Доброта не работала. Законы не работали. Работали только меч и страх. Инструменты, от которых он бежал всю жизнь.

Но он ещё держался. Ещё не стал отцом. Ещё верил, что можно быть сильным и справедливым одновременно.

Потому что у него была Марина.

Вскоре война пришла отовсюду.

С востока навалились степняки — почуяли, что молодой Князь увяз во внутренних дрязгах, и хлынули через границу. С запада полезли те, кого Ольгин отец считал своими вассалами и кто теперь, после казни дочери, жаждал крови. С юга поднялись удельные князья, сговорившись на тайном съезде, о котором Всеволод узнал слишком поздно. Каждый тянул кусок державы на себя, и она трещала по швам, как старый кафтан на толстеющем теле.

Всеволоду снова пришлось снять княжеские шелка и надеть доспех.

Воеводы гибли один за другим, а те, что оставались, смотрели на него с сомнением, которое хуже предательства. Он стал водить дружину сам и всегда бился впереди.

Разбил степняков на Белой переправе, загнал западных в болота под Вышгородом, раздавил мятежных князей по одному.

В одном из степных боёв его достали.

Удар пришёл справа, из-за щита. Всеволод не увидел, чем его ударили, — только почувствовал, как что-то входит под рёбра, пробивая кольчугу, и останавливается в мышце, не дойдя до сердца на два пальца. Он не упал. Зажал рану рукой и дрался ещё час, пока степняки не побежали. Потом слез с коня, сел на землю и посмотрел на свой залитый кровью бок.

Полевой лекарь вытащил то, что смог. Зашил наспех, потому что Князю нужно было ехать дальше — мятежники на юге не ждали, пока заживёт рана. Всеволод ехал с набитой тряпьём повязкой под кольчугой. Кусок металла, который лекарь не смог достать, остался внутри. С тех пор он жил в нём.

Годы в седле превратили его в другого человека. Мягкий юноша, который сажал бояр за общий стол, умер где-то между Белой переправой и степным рубежом. Его место занял жилистый молчаливый мужчина с серым лицом полководца, который привык спать в доспехе и просыпаться от звука боевого рожка.

Но он ещё не стал отцом. Ещё не превратился в Ярослава Кровавого. Потому что каждый вечер, засыпая в очередном походном шатре, он думал о Марине.

Вторая жена ждала его в столице. Впервые в жизни Всеволод выбрал сам. Невысокая тихая женщина с тёмными волосами и смешливыми глазами, дочь мелкого боярина, которая не принесла в приданое ни земель, ни союзов. Зато она смотрела на него так, будто видела не Князя, а человека, который стоял у отцовского одра и клялся быть другим.

Марина родила ему сына на второй год похода. Всеволод увидел мальчика через три месяца — примчался на перекладных, держа свежую рану, которая ещё кровила сквозь повязку. Взял сына на руки, и тот — крохотный, красный, орущий — вцепился в его палец с такой силой, что Всеволод засмеялся. Впервые за два года.

Ради них он терпел. Ради тихой женщины и орущего мальчишки, которые ждали его за каменными стенами столицы. Ради того, чтобы сын вырос в мирной стране, где не нужно спать в доспехе. Всеволод ломал врагов одного за другим, давил мятежи, сшивал границы с упрямым остервенением.

Последний поход длился девять месяцев. Самый тяжёлый и самый кровавый. Укреплённые крепости, осады в зимнюю стужу. Всеволод довёл дело