Обольстительное пламя - Эйдзи Нацубара

всего за месяц. Выслушав подопечную, О-Кику обеспокоилась, как бы и ее ойран не подхватила болезнь. Однако, видно, и тут девушку выручило благословение царя драконов: сифилис так себя и не проявил. Среди постоянных гостей Рури был лекарь Киити, и она подробно расспросила его об этой хвори. Так и узнала, что проститутки, оказавшиеся в «птичнике», только выглядят исцеленными, на деле же коварная болезнь распространяется по телу. Существовало некое снадобье санкирай, но оно лишь облегчало страдания, а способа по-настоящему исцелиться от недуга никто не знал. После отдыха заболевшей куртизанке ненадолго становилось лучше, однако затем сыпь непременно возвращалась, пока несчастная не погибала.

То же случилось и с Хинадзуру: болезнь вернулась, и девушка пыталась скрывать высыпания под слоями пудры. Она видела, как умирала старшая подруга Акэяма, поняла, что ее ждет та же участь, и тут явился Дэндзиро. Он оказался постоянным гостем в одном из тайных «адов». Незадолго до пожара он всем хвастался, что заразился там любовной чумой. Гордился болезнью настоящих завсегдатаев борделей, смеялся над носом, который у него скоро отвалится, и, видно, позволял себе то же и при Хинадзуру.

Судя по запущенности болезни, девушка вряд ли заразилась именно от него. Однако несомненно одно: именно его поведение стало искрой, давшей начало пожару. Перед тем как «Тёдзи-я» догорел, из него вытащили только Рури. Под пепелищем не обнаружили никого, кроме Дэндзиро.

Все так же молча глядя в землю на дворе заброшенного храма, Рури сняла маску. Нараку, вновь облаченная в накидку с кленами, будто ждала приказаний хозяйки, с легкой улыбкой паря в воздухе.

– Дождь вот-вот начнется… Командир, давайте возвращаться в Фукагаву, – мягко предложил Дзёкити.

В том пожаре сгорела почти треть «Куроба-я». Их от «Тёдзи-я» отделяла Наканомати, но уж очень неудачно в тот день дул ветер. Искры попали на деревья, растущие на центральной улице Ёсивары, и огонь распространился дальше. Пока восстанавливается здание, бордель временно переместился в Фукагаву – район в половине большого часа ходьбы от Ёсивары.

Рури подняла голову, встретилась глазами с Дзёкити и не проронила ни слова.

– Эн наверняка ждет не дождется вас. Хотите, подумаем, чем его отблагодарить? – улыбнулся слуга.

В облике красного льва питомец Рури сообщил остальным членам отряда, где искать хозяйку, а Дзёкити отнес в Дзикёдзи. Не стоит и говорить, как удивился настоятель Антоку, когда огромное мифическое животное принесло на спине обожженного ученика, которого монах не видел уже несколько лет. Однако старик тут же обработал раны и послал за лекарем. Кожа местами обгорела так, что обнажилась плоть. На Дзёкити было больно смотреть.

Несмотря ни на что, молодой человек не унывал. Каждый вдох приносил ему мучения, на теле то и дело лопались пузыри, но он все вытерпел и вскоре снова смог встать на ноги.

– Дзё, руки… болят? – спросила ойран, глядя на бинты.

Местами через повязки просачивалась кровь. Они покрывали его грудь и горло, красноречивее любых слов показывая, каких героических усилий слуге стоило исцелиться. На левой половине мужественного лба краснел ожог.

– Самую малость. А как ваши раны, командир? Надеюсь, не открылись? – спросил он, поглядывая на ее бок и ногу.

Рури тоже еще не полностью восстановилась.

– На мне-то из-за дурацких драконьих сил точно все заживет. Но так стыдно, что из-за моего безрассудства ты…

Девушка не выдержала и вновь опустила голову. Жизни Дзёкити больше ничто не грозило, однако лекарь уже заключил, что шрамы останутся навсегда.

Словно прочитав ее мысли, слуга нахмурился:

– Все хорошо. Я рад, что досталось мне, а не вам. Лишь благодаря вашей храбрости Ёсивара не сгорела целиком. И вам впору собой гордиться!

Рури посмотрела ему в глаза, и он ответил прямым взглядом.

– Спасибо, Дзё. Ты помог мне усмирить Хирая. И разрешить сомнения.

Ей вспомнилась добрая улыбка Цукасы.

«Какое счастье, что мы с тобой встретились!

Спасибо тебе, Рури».

– Того, что случилось, уже никак не исправить. Да и ни к чему. Но если я буду отворачиваться от действительности, вины уж точно не искуплю.

Она наконец вспомнила, что Цукаса не хотела поддаваться ненависти; что пыталась побороть ее и презирала себя, когда выплеснула скопившуюся желчь на Рури. Одолев, ойран освободила ее от ненависти. И теперь истребительница зла поняла, что угрызениями совести порочит подругу.

«Нельзя предаваться унынию из-за снов. Уж если я перестану верить в ту Цукасу, которую знала, кто тогда ее вспомнит?»

Больше прежние кошмары ее не мучили.

– Решено. Я возьму Химари под крыло. Уж не знаю, что из этого выйдет, но Цукаса оставила ее в память о себе, и она любила девочку. Надо чтить ее желания. Я буду беречь память о прошлом, не забывая о настоящем.

Дзёкити выслушал и нежно проговорил:

– Вполне в вашем духе. Я думаю, вы поступаете правильно. – Он улыбнулся своим мыслям. – Я долго не мог понять: почему Ая, когда обернулась демоницей, меня не убила? Зачем сохранила мне жизнь?

Рури, Гондзо и близнецы внимательно слушали, что он скажет.

– Когда она стала демоницей, я испугался. Я всегда так радовался, когда видел Аю, но в тот миг она показалась мне ужасной, и я стал молить, чтобы она сохранила мне жизнь. И если она тоже питала ко мне нежные чувства… то, верно, мои слова ее больно ранили. – Дзёкити крепче сжал сякудзё. Кровь с повязок закапала на землю, однако никто его не перебивал. – Я хотел спасти Аю. Искренне. Помня об этом, я и вступил в «Кокуун». Теперь, когда у меня появились товарищи, я лишь укрепился в своем желании. Только мало просто хотеть. Тот, кто недостаточно силен, никого не спасет.

Двор заброшенного храма располагал к тяжелым и возвышенным размышлениям, и Дзёкити продолжил, будто обращаясь к самому себе:

– Я тогда совершенно растерялся. Заставил всех поволноваться, вас – отругать меня, но не видел иного пути, кроме как очертя голову бросаться в гущу боя. И вот результат: вы снова меня спасли. Я все так же слаб, как и прежде.

Он взглянул на покрасневшие повязки. Похоже, в глубине души Дзёкити считал, что наименьшая расплата, которой он заслуживает, – жить с памятью о своих грехах. Только этого ли хотела Ая?

Поразмыслив, он поднял голову:

– Я стану сильнее и больше не буду заталкивать собственную душу поглубже. В борьбе против исчадий ада главное вовсе не укреплять тело… а защитить товарищей, что сражаются со мной против созданий, которым, подобно Ае, пришлось обратиться демонами. В этом я вижу свою роль.

Ая, что жила в его сердце, улыбнулась бывшему монаху.

«Я не забыл