Сакура в его ладонях - Ника Летта

— Честно.

— Длинновато.

— Зато от сердца.

Юто посмотрел на них.

— Пересажу вас в кактус и поставлю табличку: «Колючие советники».

Кодама захихикали. Их смех немного отпустил натянувшееся в Юто раздражение.

Он снова перевёл взгляд на воду. Акико уже собирала вещи. Рэн сказал ей несколько слов на прощание, и она ответила коротким кивком. Улыбки, которую Юто видел раньше, больше не было.

Этого хватило. Напряжение отступило, и трубы перестали гудеть.

— Я буду ухаживать за ней, — наконец сказал Юто.

Кодама сначала молчали. Потом первый медленно захлопал крошечными ладонями.

— Наконец-то.

Второй вскинул руки.

— Семь жизней! Семь жизней, чтобы понять, что можно приносить кофе, а не устраивать сезон дождей!

— Рю освоил базовый уровень романтики.

— Следующий урок: приглашение на ужин без наводнения.

Юто посмотрел на них.

— Вы закончили?

— Нет.

— Но временно спрячемся.

Они юркнули в мох, и ещё некоторое время оттуда доносилось сдерживаемое хихиканье.

Юто подошёл к окну.

Внизу кампус заливал вечерний свет. Студенты выходили из корпусов, останавливались у автоматов за напитками, смеялись, спорили. Их жизнь складывалась из обычных вещей, где любовь не требовала помнить о древнем законе и бояться одного неверного движения воды.

Юто приложил ладонь к холодному стеклу.

Завтра утром Акико найдёт возле корпуса горячий кофе с молоком. Тот, который любит. Юто сам его купит и оставит рядом записку.

Для той, кто привыкла справляться одна.Подписи пока не будет. Но вместо ожидания в глубине он сделает шаг к её двери. По-человечески. С трудом. Сам.

Глава 21. Не топить конкурента

Утром Юто пришёл в университет раньше обычного и уже третью минуту стоял перед кофейным автоматом, разглядывая кнопку кафе латте. Выбор напитка неожиданно превратился для него в проверку того, насколько успешно он освоил человеческие способы заботы.

Корпус ещё не успел наполниться студентами. Стеклянные двери сохраняли ночную прохладу, а в холле пахло полированным полом, свежим кофе и влажной зеленью внутреннего двора. После вчерашнего дождя молодые листья гинкго потемнели и блестели под молочно-серым небом.

Автомат загудел, стаканчик с сухим щелчком встал на место. Пар затянул окошко, и через минуту Юто забрал горячий латте. На крышке держалась записка.

«Для той, кто привыкла справляться сама».

Юто перечитал написанное и нахмурился. Кодама наверняка объявили бы это литературным достижением для существа, которое семь жизней считало ухаживание разновидностью стихийного бедствия. К счастью, они остались дома.

По крайней мере, Юто на это рассчитывал.

Он встал у колонны возле входа. Здесь студенты перед первой парой проверяли расписание и останавливались за кофе. Кондиционер лениво прогонял по холлу прохладный воздух, но майская влажность уже пробиралась внутрь.

Акико обычно приходила минут за десять до лекции. Достаточно рано для собранной студентки, но без желания демонстрировать усердие. Она умела держаться ровно посередине, с привычной точностью редактируя собственную жизнь и отсекая всё лишнее.

Юто посмотрел на часы и набрал воздуха. Оставить кофе. Обычный человеческий жест.

Он уже направился к дверям, когда в холле появилась Акико. Белая блузка, тёмная юбка, сумка через плечо. Волосы она собрала наспех, и у виска выбилась тонкая прядь. Под глазами лежали следы бессонной ночи, но спину Акико держала прямо, всем своим видом отказываясь признавать поражение.

Она поправила ремешок сумки и повернула голову к автомату.

Юто шагнул навстречу.

Рэн успел раньше.

Студент из библиотеки шёл легко, без долгих приготовлений к поступку, на который Юто потратил половину утра. Влажный ветер растрепал ему волосы, рукава рубашки были закатаны, верхняя пуговица расстёгнута. В руках — два стаканчика.

Рэн подошёл к Акико, улыбнулся и протянул ей один.

— Вчера ты выглядела так, что утро без кофе могло стать угрозой обществу.

Юто уловил только часть фразы. Остальное прочитал по губам Рэна и реакции Акико. Она на мгновение растерялась, а затем улыбнулась. Смущение проступило на лице раньше, чем она успела его скрыть.

Акико взяла кофе. Пальцы Рэна скользнули по её руке — короткое случайное касание. Юто отвёл взгляд на стаканчик в собственной ладони.

Пластик хрустнул. Крышка треснула, горячий кофе пролился на пальцы и обжёг кожу. Юто даже не разжал руку. Он снова смотрел на Акико. Она держала подарок Рэна и слушала его с неловкой благодарностью — той самой, которую Юто с ночи надеялся увидеть обращённой к себе.

Все его утренние надежды уместились в смятом стаканчике.

Юто подошёл к ближайшей урне и бросил его внутрь. Крышка отлетела в сторону, кофе растёкся по металлическому дну. Записка зацепилась за край и намокла. Чернила начали расплываться.

Для той, кто привыкла справляться сама.

Юто смотрел, как вода размывает буквы, пока разобрать их стало невозможно. Потом убрал руку в карман.

Лампа над автоматом мигнула. В трубах внутри стен прокатился глухой звук. Стеклянные двери задребезжали от порыва ветра, хотя деревья во дворе не шелохнулись. Студенты подняли головы к потолку с привычным выражением людей, давно смирившихся с тем, что университетская проводка живёт по собственным законам.

Юто отвернулся и пошёл к коридору за актовым залом. Нужно было уйти из холла, пока человеческий облик ещё подчинялся ему.

За старыми шкафами находилась техническая лестница. Сквозь узкие окна виднелись азалии, густо разросшиеся вдоль мокрой дорожки. Юто толкнул дверь, вошёл и захлопнул её за спиной.

До второй ступени он не дошёл. Тело согнулось, рёбра изнутри раздвинула тяжёлая волна. Горло свело, воздух перестал проходить свободно. Серебристая чешуя выступила на запястьях, добралась до ключиц и пошла вдоль шеи.

Юто ухватился за перила. Под его ладонью металл быстро отсырел и похолодел.

— Хватит, — выдохнул он.

Ревность получила тело — древнее, чешуйчатое, голодное. Человеческие правила больше не могли удерживать её в отведённых границах.

На стенах проступили капли, собрались в тонкие струйки и потекли по бетону. Наверху хлопнула дверь. Юто слышал только нарастающий внутри шум воды.

Акико имела право выбирать сама. Мосты должны были остаться целыми, дороги — сухими.

Но взгляд Юто снова возвращался к стакану чужого кофе в её руках.

Из груди поднялся низкий гул и сорвался в рёв. Стёкла на лестничных окнах задребезжали. Полупрозрачный рю вырвался из тела Юто и метнулся вверх вдоль пролёта. Огромная пасть распахнулась в ярости, длинный хвост прошёл сквозь перила, и металл протяжно застонал.

Юто опустился на одно колено, с трудом набирая воздух.

— Убери себя, мальчик.

Сверху донёсся голос, сухая насмешка в нём