Сакура в его ладонях - Ника Летта

За одним из столов сидела Акико. Разобрать разговор целиком не получалось. Вода плохо переносила человеческую речь: голоса приходили обломками, теряли окончания, смешивались с шелестом страниц. Лица она передавала куда точнее.

Акико ещё улыбалась — вежливо, по привычке. Так она делала, когда хотела закончить разговор, но воспитание заставляло досидеть.

Мужчина напротив продолжал говорить. Она отвела взгляд к раскрытой книге. Большой палец несколько раз прошёлся по краю страницы, так её и не перевернув. Затем прикусила щёку изнутри.

Эту привычку Юто знал. Уровень воды в стакане пополз вверх и вскоре намочил край. Собеседник наклонился через стол. Акико отодвинула локоть, увеличивая расстояние между ними. Следующую фразу течение проглотило.

Юто хватило её реакции. На запястьях показались серебристые пластинки. Они проступали от основания ладоней вверх, одна за другой, ловя холодный свет ламп.

Под правой рукой хрустнул фарфор. От края раковины к сливу протянулась тонкая трещина.

— Прекрасно, — произнёс Юто себе под нос.

Теперь придётся объяснять, откуда она взялась. Он отнял ладони от раковины. Чешуя осталась. Изображение в стакане приблизилось. Мужчину теперь было видно со спины: локти широко расставлены на столе, голова чуть склонена к Акико, на губах улыбка.

Юто узнал его. Трещина в фарфоре перестала его занимать.

Не вмешиваться.На это правило он согласился сам. Акико могла разговаривать с кем хотела, встречаться с кем хотела, а при желании послать его к чёрту.

Юто принимал её право распоряжаться собственной жизнью. Гораздо легче — когда не видел происходящего. Особенно когда рядом с ней не было этого человека. Он снял стакан со столешницы и опустил в раковину. Вода перелилась через край, растеклась по фарфору, и библиотека исчезла.

Остались белая плитка, лампы под потолком и его отражение в хромированном кране. Из слива показалась вода. Она медленно пошла вверх, заполняя раковину.

Юто прикрыл глаза.

— Я сказал: не вмешиваться. — пока он уговаривал сам себя уровень поднялся ещё на сантиметр.

Он провёл языком по зубам и только тогда понял, что клыки стали острее. Слишком близко тот стоял к Акико.

— О-о-о, — протянул кто-то у окна. — Вот теперь интересно.

Юто медленно повернул голову. В горшке с мхом, между гладким камнем и маленьким папоротником, торчали две крошечные древесные мордочки. Кодама сидели, обняв колени, как зрители на лучшем месте в театре.

— Молчать, — сказал Юто.

Один кодама тут же ткнул второго локтем.

— Слышал? Он сказал «молчать».

— Всегда говорит «молчать», когда хочет утопить кого-нибудь культурно. — захихикал второй — В прошлый раз тоже так сказал.

— В каком прошлый?

— В восьмидесятом. — листья в соседней кадке зашуршали — Или в восемьдесят первом?

— В семьдесят девятом.

— Нет, в восемьдесят первом. — протянул хихикая первый — Тогда ещё у людей были ужасные причёски.

Юто закрыл глаза.

— Я всё слышу.

— Мы знаем, — радостно отозвался первый кодама. — Поэтому и говорим громко.

Вода в стакане медленно поднялась и налилась тяжестью. Поверхность выгнулась над краями.

В отражении Рэн разговаривал с Акико. Держался на расстоянии, не касался её, не позволял себе ничего, к чему Юто мог бы придраться. Он помогал ей. Оставался рядом, пока она успокаивалась.

Юто смотрел на них и всё сильнее хотел убрать Рэна оттуда.

Он хотел, чтобы Акико перестала дрожать и больше всего видеть её спокойной. Только спокойствие, которое ей возвращал Рэн, вызывало у него желание вышвырнуть этого человека за ближайший стеллаж и сделать так, чтобы тот больше не нашёл дороги обратно.

Дракон внутри поднял голову. Человеческого тела для него снова не хватало.

— Не надо, — прошептал Юто себе.

— Уже надо, — деловито сказал кодама. — Я ставлю три жёлудя, что сейчас прорвёт трубу.

— А я ставлю на аквариум, — сказал второй. — Там рыбки ближе к месту драмы.

— Рыбок жалко.

— Зато эффектно.

Юто резко поднял руку над стаканом, вода замерла. Но в стенах всё равно что-то глухо откликнулось. Трубы старого корпуса протянули низкий, недовольный звук. Где-то за стеной капнуло. Потом ещё раз.

Кодама восторженно ахнули.

— Ой.

— Началось.

— Это уже почти как тогда.

Юто не успел велеть им замолчать. Акико улыбнулась Рэну — устало, осторожно. Этой улыбки хватило, чтобы Юто потерял кабинет из виду.

Под ногами снова были мокрые доски старого моста. Белые лампы уступили место серому небу над городком под Токио. Пыль и бумага исчезли за запахом влажного дерева, бензина, речной тины и летней грозы.

1981 год.

Тогда Юто тоже убеждал себя:я не причиню вреда.Правда ревность оказалось контролировать невозможно. Страх Акико с того дня никуда не делся из его памяти.

Перед глазами снова был кабинет. Юто посмотрел на свои дрожащие руки и заставил их слушаться.

— Я не сделаю этого снова, — хрипло сказал он.

Кодама переглянулись. Первый осторожно поднял маленькую ладошку.

— Это хорошо.

— Ненавижу правила, — сказал он тихо.

— Мы заметили, — сказал кодама.

Юто бросил на них взгляд.

— Хотите в кактус?

Кодама синхронно спрятались за камень. Но один всё равно высунулся.

— Ты правда не будешь мешать этому Рэну?

Юто вытер воду со стола полотенцем. Медленно. Тщательно. Как будто вместе с водой мог стереть ревность.

— Не буду.

Кодама прищурился с явным недоверием.

— Совсем?

Юто сел на край стола и провёл ладонью по лицу.

Усталость накопилась давно. После превращения тело никак не приходило в норму. Временами сквозь кожу проступала чешуя, холод добрался до костей, а силы хватало ненадолго: короткий прилив отступал, и Юто оставался опустошённым, как пересохшее русло.

Люди выбирают тех, с кем можно разделить обычный день. Того, кто первым напишет. Принесёт кофе, запомнив её привычки. Укроет от дождя, заварит любимый чай. Сядет рядом, выслушает, протянет руку и останется столько, сколько ей потребуется.

Юто поднялся.

— Я позволю ей выбрать самой, — сказал он.

Кодама высунулись из мха.

— Звучит хорошо.

— Зрело.

— Подозрительно.

Юто взял со стола телефон, открыл заметки и несколько секунд смотрел на пустой экран.

— Но я не обязан делать вид, что меня нет.

Кодама притихли и уставились на Юто.

— О?

— О-о?

— А вот и новая серия.

Юто набрал одну строку, перечитал и стёр. Попробовал ещё раз. Получилось сухо, официально — преподаватель пишет студентке.

Он раздражённо тряхнул головой и потер переносицу. Кодама тут же забрались на край горшка.