Сакура в его ладонях - Ника Летта

Перед глазами снова возникала Акико под дождём: мокрые волосы, напряжённые плечи, быстрые шаги. Дома она наверняка хлопнула дверью, а её русская мать, услышав это, сразу поставила чайник.

Юто мог подарить ей целый мир. Поднять над водой мосты, вывести дороги к свету, вырастить сад под её окнами. Убрать с её пути каждого, кто заставит её сомневаться в себе, заслонить от чужой жестокости и боли, которая приходит без приглашения.

Но выбор принадлежал Акико. Юто прикрыл глаза. Под кожей постепенно остывала драконья чешуя. Семь жизней ожидания привели его к силе рю. Теперь приходилось учиться оставлять эту силу без применения. Он повернулся на бок. Несколькими этажами ниже жила Акико — обиженная, промокшая, драгоценная для его памяти. А собственную жизнь она по-прежнему выбирала сама. Юто предстояло научиться с этим жить.

Глава 18. Испачканное кимоно

Япония 1907 год

Он нашёл её в библиотеке. Судьба обошлась с ним насмешливо: перед отъездом он оставил ей книгу вместо обещания, а вернувшись, увидел её там, где право читать всегда принадлежало другим.

Дом встретил знакомым запахом старого дерева и благовоний. Коридоры сохранили прежнюю строгость, татами лежали всё так же ровно. В библиотеке не раздавалось ни звука.

Акико спала за низким столом, положив голову на согнутую руку. Под щекой была раскрыта книга, рядом лежал сточенный карандаш. Первые заметки на полях были осторожными, дальше строки становились увереннее. Вместе с ними креп голос, который когда-то ей приходилось прятать.

Хару остановился у порога. На несколько мгновений библиотека уступила место пруду. Перед ним снова была девочка с прижатой к груди книгой, спрашивающая, почему ей запрещено желать. Тогда он попросил её дождаться.

За столом спала уже девушка. Сердце Юдзуру ударило сильнее. Тело, которое Хару до сих пор воспринимал чужим, откликнулось на её присутствие раньше него.

Акико выросла. Черты её лица стали тоньше, в линии бровей осталось знакомое упрямство, а собранные наспех волосы открывали шею. Даже уснув над страницей, она продолжала хмуриться, словно книга всё ещё спорила с ней и явно проигрывала.

Он отвёл глаза, смутившись собственной реакции.

Одно дело любить её душу задолго до этого облика, искать ещё до рождения, ждать между жизнями, и совершенно друго последние пятнадцать лет провести рядом, наблюдая, как она растёт. Теперь человеческое тело изменило расстояние между ними. У её присутствия появились дыхание, тепло, кожа — всё, чего прежде он мог лишь касаться взглядом.

Из сада доносилась влажная свежесть, смешанная с едва уловимым запахом Акико. Он разжал пальцы, заметив, что успел смять край рукава. Собственное тело доставляло ему немало мучений, но благодаря ему Хару впервые мог находиться рядом с ней по-человечески.

Через приоткрытое окно вошла весенняя прохлада. Акико во сне повела плечами. Он снял пиджак и несколько секунд держал его перед собой.

Когда-то он мог лишь оставить ткань возле неё на холодном камне. Теперь между ними был один шаг. Хару подошёл и укрыл её пиджаком. Для человека в этом жесте не было ничего необычного. Хару ещё несколько мгновений смотрел на пиджак, лежавший на её плечах.

Он подошёл беззвучно, наклонился и накрыл Акико пиджаком. Она вздохнула глубже, повернулась лицом к ткани, узнавая знакомое тепло, и продолжила спать.

Хару на мгновение оставил ладонь возле её плеча. Когда-то от холода её берегли его туман, дождь и тень деревьев. Теперь хватило человеческого пиджака. За долгую жизнь он поднимал реки, менял их течение, а здесь требовалось гораздо меньше — укрыть её и дать поспать.

— Юдзуру-сама?

Оклик от двери заставил его выпрямиться. Акико вздрогнула во сне и пошевелилась.

На пороге стояла молодая женщина в светлом кимоно, расшитом мелкими цветами сливы. Дорогая ткань, безупречно уложенные волосы, сдержанное воспитанное выражение лица. Такую невесту родители представляют родственникам с нескрываемой гордостью.

Хару догадался, зачем она пришла, ещё до того, как услышал её имя.

Дочь человека, которого его семья сочла подходящим. Будущая жена, выбранная для него заранее. Женщина перевела взгляд с Хару на спящую Акико, заметила лежащий на ней пиджак и снова посмотрела на него. Учтивая улыбка осталась на месте.

— Простите. Кажется, я помешала.

Акико открыла глаза. Несколько секунд смотрела перед собой, потом заметила пиджак на своих плечах, Хару и девушку в дверях — и сразу поднялась.

Пиджак соскользнул на пол.

— Простите, господин! — Она резко поклонилась и едва не ударилась лбом о край стола. — Я читала и…

Хару сделал шаг к ней и остановился. Девушка у двери продолжала смотреть. В её безупречной вежливости угадывались все правила человеческого мира, которым Акико поспешила подчиниться.

— Я виноват, — сказал он.

Акико вскинула на него глаза. Брови незнакомки слегка приподнялись.

— Вы?

— Я оставил здесь книгу.

Правды в этих словах было немного, однако их хватало, чтобы избавить Акико от необходимости оправдываться. Она посмотрела на него. Испуг отступил, во взгляде появилось узнавание. На короткий миг Хару увидел ту девочку у пруда, которая когда-то спросила его: «Все так говорят?»

Ему хотелось сказать ей, что он вернулся.

— Можешь идти, Акико.

Услышав своё имя в присутствии незнакомой женщины, Акико вздрогнула. Поклонилась и торопливо направилась к двери, забыв пиджак на полу. Дыхание сбилось ещё сильнее.

Гостья проследила за ней взглядом.

— Она служанка?

— Да. — не глядя ответил Хару продолжая смотреть на дверь, за которой скрылась Акико.

— Для девушки её положения она хорошо читает.

По поверхности чернил прошла лёгкая рябь.

— Книгам безразлично положение человека.

Женщина улыбнулась теплее.

— Так рассуждает тот, кому никогда не приходилось спрашивать разрешения взять книгу.

Впервые в её голосе появилась интонация, принадлежавшая одной ей, свободная от семьи, воспитания и разговоров о будущем браке. Хару услышал её и на время забыл о своей неприязни.

Её звали Сайондзи Мичико.

Она приехала вместе с матерью и двумя служанками. Визит представляли обычным гостеванием, хотя его цель в доме ни для кого не была секретом: Мичико знакомилась с усадьбой, которая вскоре могла перейти под её управление.

С приездом Мичико привычный порядок усадьбы изменился. Слуги спешили больше обычного, госпожа Такацуки заметно приободрилась, отец принимал гостей и обсуждал с ними торговлю, службу и возможности, открывавшиеся перед старыми фамилиями.

Акико среди этой суеты старалась попадаться на глаза как можно реже. Она приносила подносы, кланялась и уходила прежде, чем Хару успевал её окликнуть. Мать не отходила далеко