Сакура в его ладонях - Ника Летта

С приездом будущей невесты за Акико стали наблюдать пристальнее. Ей достаточно было чуть дольше задержаться рядом с молодым господином, чтобы дать повод для очередных пересудов.

Хару видел: его возвращение снова привлекло к ней внимание, которого ей следовало избегать. К официальному ужину для Мичико приготовили белое кимоно с серебряной вышивкой и разложили его на низкой подставке в женском крыле. Рядом оставили тушь для подарочных карточек, чай и коробку со шпильками.

Акико отправили за горячей водой. Он вышел в коридор, когда до него донеслись её шаги. В последнее время он встречал её здесь с подозрительной частотой.

— Будь осторожна, — предупредила старшая служанка. — Вещь дорогая.

— Да, — ответила Акико.

Мичико сидела перед зеркалом, позволяя служанке поправлять причёску. Хару наблюдал за ней с удивлением. Её привезли сюда, чтобы присмотреться к будущему мужу, однако в её поведении не было ни растерянности, ни неловкости. Она принимала происходящее с привычной сдержанностью.

— Та девушка из библиотеки… — произнесла Мичико.

Пальцы Акико плотнее сомкнулись на ручке подноса.

— Акико, — отозвалась старшая служанка. — Дочь одной из наших женщин.

Мичико встретилась с ней взглядом в зеркале.

— Она давно живёт здесь?

— С рождения.

— И Юдзуру-сама знает её с детства?

Служанка посмотрела на Акико.

— Молодой господин всегда проявлял великодушие к людям скромного положения. Порой чрезмерное.

Костяшки пальцев Акико побелели, Мичико выдержала паузу.

— Доброта украшает мужчину, когда он соблюдает меру.

— Разумеется, госпожа. — отступила Акико поклонившись.

Вода в кувшине качнулась, и Хару почувствовал боль, отозвавшуюся в каждой капле её души.

— Куда? — резко спросила старшая служанка.

— Поставлю воду.

— Сюда.

Акико шагнула вперёд. Младшая служанка возле подставки передвинула ногу.

Хару увидел это и вышел из-за ширмы. Акико зацепилась и потеряла равновесие. Поднос пошёл набок. Горячая вода ударила по чашке, чай выплеснулся на ткань, следом разлилась тушь.

Тёмное пятно растеклось по белому шёлку. Вода потянула его вдоль серебряных нитей, чай окрасил края мягким золотом. Клякса протянулась по подолу изогнутым гребнем.

На ткани проступила волна, Акико опустилась на колени.

— Простите… — только голос её оборвался прежде, чем она закончила.

Первой отозвалась старшая служанка.

— Несчастная девчонка!

На шум прибежала мать Акико. Увидев дочь на коленях возле испорченного кимоно, она побледнела. Мичико медленно поднялась. Взгляд скользнул по ткани и остановился на Хару у входа. Он появился сразу после падения подноса — этого хватило, чтобы его присутствие заметили.

Следом вошла госпожа Такацуки.

— Что здесь произошло?

Никто не ответил. Тушь стекала с края шёлка на татами. Акико стояла на коленях, сцепив руки на подоле. Голова была опущена, плечи подались вперёд. Она ждала, когда назовут её имя.

Хару успел увидеть ногу младшей служанки, выставленную на пути Акико. Видел и взгляд старшей. Видел лицо матери девушки — страх появился на нём ещё до того, как поднос коснулся пола.

Присутствующим объяснения уже не требовались. Вину возложат на Акико. Дочь прислуги подходила лучше всех: кимоно предназначалось будущей невесте, служанки находились под присмотром госпожи, а положение Акико не оставляло ей возможности спорить с чужой версией случившегося.

— Акико, — холодно произнесла госпожа Такацуки.

Девушка вздрогнула и больше не имея возможности молча терепеть и стоять в стороне Хару вышел вперёд.

— Это моя вина.

Мать повернула к нему голову.

— Юдзуру.

Он знал этот тон с детства. За одним словом стояло привычное требование: не вмешивайся, не нарушай порядок, помни о семье.

Хару остался на месте.

— Я сказал, что виноват.

Акико подняла лицо. Испуг в её глазах больно отозвался в Хару.

Учёба в Токио, отцовские планы, разговоры о будущем, женщина, которую семья выбрала ему в жёны, отступили перед одной знакомой душой. Ради неё он когда-то захотел стать человеком.

В дверях появился отец. Господин Такацуки вошёл без спешки, и все взгляды обратились к нему.

— Объяснись.

Хару посмотрел на кимоно. Белый шёлк приготовили к ужину, с которого должно было начаться обсуждение брака. Тушь испортила дорогую ткань, нанесла оскорбление гостям и нарушила заведённый порядок. Этого было достаточно, чтобы Акико больше не допустили в главный дом.

Одного признания Хару было недостаточно. Родители сочтут его слова попыткой прикрыть девушку своим положением, а отвечать заставят её семью. Мать лишится места, отца отправят на тяжёлую работу, Акико удалят из дома.

Упрямством здесь ничего нельзя было исправить. В этом доме решения зависели от выгоды, репутации и объяснения, которое семья могла принять.

Хару пришлось говорить на понятном им языке.

— Я попросил её принести воду, — сказал он.

Акико вскинула глаза, но осталась на коленях, Хару продолжал смотреть на отца. Один взгляд в её сторону мог выдать больше, чем следовало.

— Зачем? — спросил тот.

— Для туши.

Глава 19. Первыми по мосту пойдут сплетни

Мичико молчала. Она стояла рядом с зеркалом, светлая и неподвижная, как дорогая кукла, которую ещё не решили, куда поставить.

Хару повернулся к ней и поклонился.

— Сайондзи-сан, я хотел подготовить для вас знак к завтрашнему ужину.

Мать нахмурилась.

— Какой знак?

— Для нового дела семьи.

Отец чуть сузил глаза, вот теперь он слушал. Не сына, защищающего служанку, а наследника, говорящего о деле.

Хару продолжил:

— В Токио я изучал спрос на учебные книги, тетради, бумагу, карты и печатные материалы для школ. После войны таких заказов станет больше. Девочек тоже всё чаще учат читать. Семьи хотят, чтобы дочери умели вести письма, счета, хозяйственные записи. Это не прихоть. Это рынок.

Кто-то из служанок тихо втянул воздух.

Слова «рынок», «заказы», «после войны» сразу изменили комнату. Даже испорченное кимоно на мгновение стало не главным. Отец молчал. Хару знал этот взгляд. Господин Такацуки всегда так смотрел, когда прикидывал цену.

— Я хотел показать вам образец эмблемы, — сказал Хару. — Для будущей бумажной лавки и учебных поставок. Вода, тушь и серебряная линия.

Он посмотрел на кимоно.

— Но вышло не на бумаге.

Госпожа Такацуки побледнела от возмущения.

— Ты хочешь сказать, что это было сделано нарочно?

— Нет, матушка. Я хочу сказать, что приказал принести воду я. И поставил тушь слишком близко к ткани тоже я. Акико исполняла моё поручение.

Это была не вся правда, но достаточно. Акико не шевелилась. Старшая