Отморозок 12 - Андрей Владимирович Поповский

Наконец он перевернул последнюю страницу, снял очки и положил их на папку, устремив внимательный взор на гостя.

— Я просмотрел то, что успели передать, — сухо сказал прокурор. — Мне пока передали не все материалы. Часть документов еще находится у прежней следственной группы.

Вахо кивнул.

— Спасибо, что перевели Ивана из «Матросской Тишины».

Прокурор посмотрел на него без улыбки.

— Я никого не переводил и никаких личных услуг вам не оказывал.

— Хорошо, — спокойно согласился Вахо. — Спасибо, что после вашего вмешательства его перевели.

— Это уже ближе к истине.

Прокурор взял со стола отдельный лист.

— Акт медицинского освидетельствования при поступлении Карабанова в Лефортово: сотрясение головного мозга, множественные гематомы, ссадины лица, ушибы грудной клетки, подозрение на трещину ребра. Карабанов утверждает, что неудачно упал.

— Вы этому верите?

— Моя работа не верить. Моя работа — устанавливать факты. — строго ответил прокурор

Он положил лист поверх папки.

— По заключению врачей, такие повреждения не могли появиться в результате одного падения. Карабанова целенаправленно избивали. Не исключено, что таким образом от него добивались признания или показаний на других лиц. На костяшках у Карабанова свежие ссадины. Он явно сопротивлялся и наносил удары. Поэтому прежняя следственная группа будет настаивать на версии обычного внутрикамерного конфликта. Но характер остальных повреждений и обстоятельства перевода требуют отдельной проверки.

Вахо тяжело кивнул, но ничего не сказал.

— Супруга Карабанова и адвокаты подали в надзорный орган жалобу об оказании физического давления на подследственного, — продолжил прокурор. — Я проверил жалобу. Факты, изложенные в жалобе, частично подтвердились. Потому и было принято решение о переводе в другой изолятор. Не потому, что Карабанов ваш знакомый. И не потому, что за него попросили. А потому, что существовала реальная опасность для жизни и здоровья подследственного. Следствие обязано обеспечить безопасность любого обвиняемого.

Вахо прекрасно знал каким образом была организована проверка, и чего ему стоило выйти на заместителя прокурора Москвы. Следствие, как и закон в это время, да и в любое другое, не могут защитить любого. Они могут защитить того, у кого есть ресурс и не обязательно финансовый. Все в жизни устроено гораздо сложней и деньги в таких вопросах зачастую уступают связям и знакомствам с нужными людьми. Но он ничем не выдал промелькнувших в голове мыслей, а спросил.

— Поэтому его перевели в Лефортово?

— Новый следователь вынес постановление о переводе, прокуратура его санкционировала, а Министерство безопасности согласовало помещение Карабанова в свой изолятор. Там значительно сложнее подсадить к Карабанову нужных людей и выдать расправу за обычный внутрикамерный конфликт. Без письменного разрешения нового следователя никого из прежней группы к нему не допустят. Каждый вызов на допрос и каждый вывод из камеры будут зарегистрированы.

Вахо слегка подался вперед.

— Значит, до него больше не доберутся?

— Я сказал другое.

Голос прокурора остался спокойным.

— Возможности физического воздействия значительно сократились. Лефортово — не санаторий и не неприступная крепость. Но генерал Потапов там не хозяин.

Вахо удовлетворенно кивнул. Именно это ему и было нужно услышать.

За дверью раздались быстрые шаги. В кабинет заглянула секретарь — женщина средних лет в вязаной кофте поверх блузки.

— Виктор Николаевич, из второго отдела опять звонили. Спрашивают копии по делу Лебедева.

Прокурор нахмурился.

— Передайте, что копировальный аппарат снова сломан. Пусть присылают человека и перепечатывают.

— Они уже присылали.

— Значит, пусть пришлют еще раз.

Секретарь прикрыла дверь.

Вахо посмотрел на стоявшую возле стены подержаную пишущую машинку. Рядом лежали несколько листов с исправлениями, внесенными от руки.

Прокурор заметил его взгляд.

— Да, именно так мы и работаем. Двадцатый век заканчивается, а у нас один копировальный аппарат на несколько отделов. Иногда исправный, а большей частью нет.

— Компьютеры есть?

— Один. В хозяйственном управлении. Стоит как мебель. Никто толком не умеет им пользоваться.

— Понятно.

Прокурор снова раскрыл папку.

— Вернемся к Карабанову. В его деле есть вопросы.

— Какие?

— Пока это не ваш разговор.

— Я не прошу раскрывать тайну следствия.

— Тогда и не спрашивайте о содержании материалов.

Вахо выдержал его взгляд.

— Хорошо.

Прокурор постучал пальцем по папке.

— Скажу только то, что уже имеет процессуальное значение. Время фактического задержания не совпадает со временем, указанным в протоколе. Кроме того, в материалах не отражено, где находился пакет между его изъятием и опечатыванием. К понятым присутствующим при обнаружении пакета с наркотиками есть вопросы и на самом пакете отпечатков обвиняемого не обнаружено.

— Этого достаточно?

— Достаточно, чтобы проверить все заново. Но недостаточно, чтобы объявить Карабанова невиновным.

— Значит, дело разваливается?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Это означает только то, что документы составлялись небрежно или намеренно с нарушениями. Какой из вариантов верен, еще предстоит установить.

— А если выяснится, что наркотики ему подбросили?

— Тогда будут устанавливать тех, кто их подбросил, и тех, кто отдавал им указания.

— Даже если указания шли сверху?

Прокурор посмотрел на Вахо поверх папки.

— Уровень должности от ответственности не освобождает.

Несколько секунд в кабинете было тихо. За стеной застучала пишущая машинка. Машинистка печатала быстро, но время от времени механизм заедал, и металлический треск прерывался раздраженным ударом по клавише.

— Само дело Карабанова передано следователю прокуратуры, — продолжил Виктор Николаевич. — Прежняя группа от расследования отстранена. Законность задержания, изъятия наркотиков и применения физического воздействия проверяется отдельно.

Он закрыл папку.

— Но вы должны понимать мою позицию полностью. Я не обещаю ни вам ни кому либо еще освободить Карабанова.

— Я знаю.

— Не уверен. Вы пришли сюда через людей, которых я уважаю. Я согласился посмотреть материалы. После избиения вмешался и добился перевода. Но если расследование покажет, что наркотики действительно принадлежали Карабанову, что он участвовал в их хранении или сбыте и обвинение подтверждается доказательствами — он пойдет под суд.

— Пусть идет.

— И, если суд признает его виновным, сядет. Независимо от ваших знакомств, денег и просьб.

Вахо медленно провел вспотевшей ладонью по колену.

— Если Иван виноват, я больше не приду.

— Сейчас многие так говорят, но в неблагоприятном случае все равно пытаются оказывать влияние.

— Я говорю не за всех.

— А за кого?

— За себя.

Прокурор чуть откинулся в кресле.

— Тогда чего именно вы от меня хотите?

— Чтобы человек, который мне близок,