Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

– Куда ушли? – спросил я.

– На запад, по тракту. Мы прошли по их следам пять часов: уходили шагом, не спешили. У развилки на Валлен следы кончились. То ли свернули в лес, то ли продолжили по тракту, который твёрже. По твёрдому я не читаю.

– Дальше развилки не пошли.

– Правильно. Возвращайся к группе. Завтра утром поставь двоих на южный гребень, двоих на восточный. Лор скажет где. А ты сам приходи в полдень, отоспись.

– Барон.

Раст помолчал. Я знал это молчание, когда человек ещё что-то держит в себе и не уверен, нужно ли говорить.

– Что?

– Я опоздал.

Я посмотрел на него.

– Ты не опоздал. Ты выполнил последний приказ. Держал развилку и северную тропу. Я приказал держать развилку. Если бы ты ушёл западнее лагеря, ты не успел бы вернуться к развилке, и обоз пошёл бы по основному тракту в засаду без прикрытия.

– Логика понятная, – сказал он. – Только пока я держал развилку, телеги горели.

– Ты привёл часть телег целыми, это главное.

Раст не возражал. Просто принимал. Он не из тех, кому нужно разжёвывать. Иногда я говорил вещи, которые он уже знал, потому что говорить их было моей обязанностью.

– Иди отдыхать. В кладовой Олаф найдёт тебе тюфяк.

Он встал и вышел. Я остался один.

Сел за стол. Платок лежал перед лампой. Тёмное пятно в центре, светлая ткань по краю. Льняная нить, простая выработка. Не дворянская и не богатая. Походная.

Пятый участник группы Роста. Раненый. Вероятно – не маг прямого боя, иначе он шёл бы в атаке, а не оставался в лагере. Координатор, как Лор у меня. Или связной с городом. Кто-то, через кого группа получает приказы из столицы или передаёт отчёты. Если это сам Рост, значит, он ведёт бой не руками, а связью между остальными.

Я записал на полях расчётной тетради: «Группа Роста – минимум 5 человек: четыре боевых плюс координатор или связной. Пятый, вероятно, не боевой. Ранен, старый след крови около двух недель, свежий – до двух дней. Запросить у Ренарда: был ли ранен Рост; кто из людей Дайна или Хельма пропал из столицы в последние две недели».

Потом подвинул лист с прежней записью: «Документ важнее тела». Снова подчеркнул. Если в группе Роста есть отдельный координатор или связной, значит, они работают не как банда, а как подразделение. У подразделения есть переписка, маршруты. Каждая бумажка – это рычаг, если её добыть.

Добыть сейчас невозможно. Но запомнить – нужно.

Ночью пошёл дождь.

Я слышал, как капли стучат по черепице, как ветер тянет в трубу, как где-то в кузне Бурт ругается на мехи. Бурт работал и ночью: шестой слиток уже пошёл в работу, а заготовка под второй стальной ствол только остывала после первой ковки.

Я лежал в кладовой за кузней, на тюфяке. В голове ровно, без гудения. Усталость была физическая, без той сухой звенящей пустоты, какую оставляла долгая работа даром.

За дверью прошёл караульный. Тот же, что и третьего дня. Я узнал его шаги: чуть тяжелее на правую ногу. Старая травма, уже не лечится.

Где-то далеко на дороге, северной тропой, шёл сейчас мальчишка с письмом от меня к Марту. Где-то ещё дальше, в Серой Броде, в каморке за лавкой травника, Крис заверял у местного писаря очередной протокол – со словом «магия» и подписью двух свидетелей. Где-то совсем далеко, в столице, Совет Гильдии, возможно, уже собирался на закрытое заседание, а Крейн, вероятно, раскладывала перед собой стопку моих писем, выстраивая порядок аргументов.

Я не управлял этим. Я завёл пружину и теперь смотрел, как она разжимается в чужих руках. Это раньше, на «Прометее», меня раздражало. Здесь – нет. Здесь я научился доверять людям. Не потому что люди здесь были лучше, а потому что без них не было пути дальше.

Сон пришёл медленнее обычного. Последнее, что я слышал перед темнотой, был стук молота из кузни. Не быстрый, не суетливый. Ровный. Бурт ковал второй стальной ствол.

Утро встретило сухим холодом.

В мастерской на верстаке лежал чертёж капсюля.

Я доделал его ночью, перед сном. Колпачок медный, диаметр в треть линии, высота в треть ногтя. Внутренний объём для фульмината – около крупной булавочной головки. Лакированная бумажка сверху. Затравочный стержень в теле замка с продольным каналом. Курок плоский, без острия: бить должен мягко, но точно.

Бурта я звать пока не стал. Сначала фульминат. Без него весь замок – деревянная игрушка.

В кладовой за пороховой мастерской лежало то, что я готовил последние недели украдкой между всем остальным. Глиняная реторта. Стеклянная колба, выдутая Хорстом по моему чертежу – кривоватая, с пузырём в боку, но герметичная. Купорос в плотно закупоренном бочонке, привезённый Мартом ещё по зимней ярмарке. Серная кислота, перегнанная из купороса в две стадии, в маленькой бутылке. Селитра – теперь своя, очищенная, из шахты.

Ртуть стояла отдельно, в железной коробочке, обёрнутая промасленной бумагой. Двенадцать граммов. Всё, что у меня было. Купил через Марта у двух поставщиков из Аркенбурга на прошлой ярмарке, по высокой цене: для алхимиков и золотильщиков.

Двенадцать граммов ртути. По земным выкладкам – около тысячи капсюлей среднего калибра. По здешним – посмотрим. Эфирный фон может изменить итог в любую сторону.

Я работал час. Сначала перегнал крепкую азотную кислоту: селитра с серной кислотой в реторте, медленный нагрев, конденсация в холодной колбе. Кислота получилась бледно-жёлтой, с резким запахом, который чувствовался даже сквозь закрытые створки. Дар проверял состав на каждом этапе: концентрация, чистота, отсутствие пузырьков воздуха в горлышке колбы.

Потом – растворение ртути в кислоте. Капля за каплей. Реакция шла бурно: жёлто-бурые пары поднимались над стеклом, ртуть расходилась в раствор серебристыми нитями и исчезала. Я держал реакцию даром: убирал избыток тепла, сглаживал пик, не давал кислоте выкипеть.

Потом – раствор в спирт. Спирт у меня был чистый, перегнанный из плохого вина, полтора литра. Я лил медленно, тонкой струйкой, в стеклянный сосуд, обвязанный мокрой тряпкой для охлаждения. Реакция пошла со вторичным выделением паров. На дне начал оседать белый, потом сероватый, потом почти кремовый порошок. Лёгкий, как пыльца.

Ртутный фульминат. Самое опасное, что я делал в этом мире. Чувствительный к удару, к трению, к нагреву, к свету. На «Прометее» с ним работали в специальных боксах с дистанционным управлением. Здесь – в кладовой