Не мужик - огонь! - Светлана Нарватова

Но если рассудок мой в норме, вчерашнее покушение всё меняло. Во-первых, преднамеренное убийство детектива — само по себе серьезная заявка. Во-вторых, раз в отделе не было никого чужого, когда на моем столе материализовалась записка, то у нас завелись крысы. В-третьих, от меня не просто хотели избавиться, меня планировали подставить. Свалить на труп все висяки последнего года.

Грандиозный и грамотный замысел, который позволял одним выстрелом подстрелить столько уток, что домой не унести!

Всё укладывалось в эту картину, кроме моего выживания. С последующего обнаружения в доме египтолога Марши Сандерс с цацкой возрастом в три с половиной тысячи лет. Для этого у меня объяснений не было — если только не существовало мифической третьей силы, которая сильно не любила моих противников. Настолько, что их враг, то есть я, стал её другом. И сила эта была невероятно мощна. Сильнее моих очень неслабых врагов, имеющих своих людей в полиции и пожарной службе — не просто же так под надуманным предлогом на место вчерашнего пожара сегодня прислали бригаду?

Насытившись и запив нехитрый обед ароматным чаем, я перешёл к подведению итогов и выводам. Изначально, когда я обратился с Марше с просьбой остаться у неё, мною руководили страх и растерянность: я не понимал, что происходит, мне требовалось время, чтобы всё осмыслить. Теперь я осмыслил и по-прежнему ничего не понимал. Судя по всему, настало время связаться с Бюро.

Но без телефона Марши я всё равно это сделать не смогу — если только не обнаружу стационарный телефонный аппарат. Нужно осмотреть дом. Пусть на второй этаж мне путь закрыт, и я не собирался пока нарушать личные границы, установленные хозяйкой, на на счет первого запретов не было.

Главный вопрос, который интересовал меня сейчас помимо телефона, это способ проникновения злоумышленников, которые подбросили Марше меня без чувств. В приличных загородных домах планировки начала двадцатого века возможностей для проникновения был целый вагон и маленький фургончик.

Я решил начать с главного входа — там было зеркало. Смотреться в него не хотелось, но было необходимо. Хотя бы чтобы убедиться, что там отражаюсь тот я, каким я себя помню.

Хотя бы отдалённо на него похожий.

Ну что сказать? Да, это был я. Правда, кожа была в настолько ужасном состоянии, что я от души восхитился стойкостью Марши: она не просто могла смотреть на это без отвращения, но ещё и сохранить аппетит. Конечно, по сравнению с мумиями я сохранился неплохо. Но по сравнению с пожарным капитаном не просто проигрывал всухую: на пару порядков недотягивал до его лиги. Поэтому я взял флакон с молочком для тела и ещё раз обильно смазал лицо и нанес его всюду, куда смог дотянуться.

Стало легче.

Следов взлома не наблюдалось — дверь была такая, что от малейшего чиха бы развалилась. Её достаточно было пнуть, чтобы бедолага рассыпалась в прах. Я прошел по узкому холлу, миновав стойку с тяжелыми клюшками для гольфа. За лестницей на второй этаж прятался выход на открытую террасу, которую я имел честь лицезреть утром в окошко “комнаты для завтраков”. Здесь дверь была покрепче, видимо, со времени постройки дома её меняли. Помимо замка дверь была закрыта на щеколду, что снижало шансы на то, что преступники проникли через неё. Уж выйти через они они точно не могли.

В одном конце дома находилась знакомая мне кухня, а в другом я пока не был. Дверь из холла вела в ещё одну большую комнату, даже больше, чем та, что находилась возле кухни и по логике должна была выполнять функции столовой. Я словно вывалился из начала двадцать первого века, чтобы попасть в начало двадцатого: пустой ветхий сервант, который держался, видимо, на мышином дерьме, большой продавленный диван перед шикарным, но заброшенным и, вероятно, давно не чищенным камином. Между диваном и предкаминной плиткой лежал коврик, настолько вытертый, что угадать изначальный его узор не представлялось возможным. В паре более современных застекленных шкафов стояли фотографии в рамках, но я решил оставить их изучение на потом — учитывая, что обстановка здесь сохранилась с древних времен, вряд ли те могут представлять для меня какой-то реальный интерес.

Интересовала меня дверь в углу.

Несмотря на наличие врезного замка, заперта она была на задвижку. Мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы её таки открыть. И, как оказалось, совершенно зря: за дверью обнаружилась застекленная терраса, забитая всяким барахлом в коробках, мешках и узлах. Вполне вероятно, в них можно отыскать одежду. И обувь. И ещё пару древнеегипетскийх браслетов, если озадачиться раскопками. К следующей весне как раз всё и закончится.

Когда Марша вернется, попрошу разрешения посмотреть, что там есть из несожранного мышами. Я хорошенько поддал плечом, чтобы загнать дверь в изначальное положение и задвинул щеколду. Меня совершенно точно внесли не отсюда. Что ж, закончив с неизведанными территориям, я направился в кухню. Там оставался ещё один выход.

А для меня, скорее всего, ещё и вход.

Следов взлома или царапин на двери, ведущей к кухне, тоже не обнаружилось. Но всё равно, как ни крути, самым логичным мне виделся именно этот вариант. Просто потому что главный вход был на виду, а задний закрыт на засов. Возможно, у преступников была копия ключа или замок вскрыли с помощью отмычек.

И что мне это дало?

Ничего!

Здесь, на небольшой, плохо освещенной площадке, было ощутимо холодней, чем в доме в целом. По ногам заметно тянуло. Но не от входной двери, а от другой — обычной межкомнатной. Я толкнул её и обнаружил каменную лестницу, ведущую вниз, в подвал. Да, действительно, тянуло отсюда, из приоткрытого горизонтального окна. Оно располагалось над небольшой лестничной площадкой почти вровень с уровнем земли. Мне пришлось подняться на цыпочки, чтобы дотянуться до ручки и закрыть его.

Два открытия настигли меня одновременно. Первое: небольшой выступ оконного проема был заляпан сажей. Второе: я идиот. Я всё ещё идиот, но, возможно, это не навсегда. Потому что я только что заляпал пальцами ручку, на которой могли остаться отпечатки пальцев. Хотя вряд ли злоумышленники тоже были идиотами и пошли на преступление без перчаток.

Я сходил за стулом в кухню и взобрался на него, чтобы рассмотреть окно получше. Через оконный проем действительно мог пролезть человек — если бы очень постарался. Протиснуться. И оконная рама, особенно снаружи, была щедро испачкана