Воздушная кавалерия. Том 6 - Джек из тени

И проблемы не заставили себя ждать. Словно услышав его мысли, на столе зазвонил один из коммуникаторов, прямая, защищенная линия с Санкт-Петербургом. Князь бросил взгляд на аппарат. На небольшом экране светилось имя: «Князь Валерин».

— Вот и первые ласточки, — криво усмехнулся Барятинский. — Несут на хвосте мир и покой.

Он лениво нажал на кнопку приема.

— Слушаю, ваше сиятельство.

— Константин Павлович, голубчик! — раздался из динамика вкрадчивый, елейный голос Валерина. — Что же это у вас там на Дальнем Востоке творится? До нас тут слухи доходят один другого страшнее! Говорят, вы там чуть ли не военное положение ввели? Людей хватаете без суда и следствия! Вот, давеча, почтеннейшего Ивана Афанасьевича Толстого, брата нашего графа, говорят, ваши жандармы в одном исподнем из дома вывели! Непорядок, дорогой мой, непорядок!

Барятинский слушал эту тираду с каменным лицом.

— Непорядок, ваше сиятельство, — ответил он ровным тоном, — это когда уездный предводитель дворянства продает японцам графики движения наших военных кораблей. Факты, как говорится, вещь упрямая. Все материалы следствия будут переданы в столицу в установленном порядке. А до тех пор господин Толстой-младший будет наслаждаться гостеприимством казематов Особого Корпуса. Императорская безопасность превыше всего.

Он не стал дожидаться ответа и отключил связь. За последние сутки это был уже пятый подобный звонок. Петербург гудел. Его «зачистка» затронула интересы слишком многих влиятельных семей. Но Барятинский надеялся, что у него все еще есть надежная «крыша», поэтому шел на самые радикальные меры.

Командующий устало провел рукой по лицу и посмотрел на другой коммуникатор, стоявший особняком на краю стола. Аппарат прямой связи с госпиталем, где лежал Строганов. Этот коммуникатор молчал уже вторые сутки. И это молчание было страшнее всех криков из столицы. Вся эта бурная деятельность, все эти аресты и политические интриги были лишь рябью на воде. Настоящий шторм был сосредоточен вокруг койки одного единственного человека. Мальчишки, который своей безумной выходкой дал ему, в руки такие козыри, о которых он и мечтать не мог. Но этот же мальчишка теперь был его главной головной болью.

— Что врачи говорят? — тихо спросил он у Арсеньева.

— Состояние стабильно тяжелое, — так же тихо ответил тот. — Истощение организма на пределе. Снова… Использование Пыли на таком уровне… Профессор Ланге сказал, что парень должен выглядеть как семидесятилетний старик, но к его удивлению, восстановление тканей идет само собой, врачи лишь помогают. Но это не отменяет нагрузки на нервную систему и мозг, она была запредельной.

Князь помрачнел. Он видел записи боя, которые удалось снять с камер «Валькирий». Видел, как Строганов в одиночку вышел против элитного Кинетика и двух его помощников. Видел этот танец смерти, эту пугающую, нечеловеческую эффективность. И понимал, что такой человек, это оружие абсолютной мощи. Оружие, которое Империя не могла позволить себе потерять. Но и иметь такое оружие было опасно. Слишком непредсказуемо… Но Волков в коротком разговоре два дня назад дал четкий посыл, что делать сейчас.

— Он нужен нам живым, полковник, — жестко сказал Барятинский. — Сделайте все, что угодно. Привезите лучших врачей со всей Империи. Но поставьте его на ноги.

— Уже все сделано, ваше сиятельство.

Князь снова откинулся в кресле и закрыл глаза. Он снова думал о Строганове. Что это за человек? Гений? Безумец? Пешка в чужой, еще более сложной игре, или игрок, который сам двигает фигуры? Барятинский, привыкший видеть людей насквозь, читать их мотивы и слабости, как открытую книгу, здесь терялся в догадках. Этот парень был аномалией. Такой же, как те разрывы в пространстве, что изменили этот мир. Опасной, непредсказуемой, но несущей в себе потенциал невероятных перемен.

И сейчас от того, проснется ли эта аномалия, зависело слишком многое. Вся эта рискованная игра, которую затеял Барятинский, все эти аресты и скандалы, могли в один миг обратиться в прах, если его главный козырь, так и не выйдет из комы.

* * *

Дверь в кабинет князя Барятинского отворилась почти беззвучно, но даже этот тихий скрип заставил его вздрогнуть и оторваться от созерцания молчащего коммуникатора. На пороге стоял его личный адъютант и, по совместительству, начальник оперативного отдела, майор Сидоров, человек, чья внешность была так же неприметна, как и его передвижения. Сейчас, однако, на его обычно невозмутимом лице было написано нечто, что заставило князя напрячься.

Но Сидоров не успел и слова сказать. В проеме за его спиной возникла грузная фигура в расшитом золотом мундире. Граф Толстой-старший. Его багровое от гнева лицо и тяжело вздымающаяся грудь не сулили ничего хорошего.

— Ваше сиятельство! — прогремел он, не обращая внимания на адъютанта и врываясь в кабинет. — Я требую объяснений! На каком основании мой брат, герой трех кампаний, брошен в ваши застенки, как какой-то разбойник с большой дороги⁈ Это произвол! Я буду жаловаться Государю!

Барятинский медленно поднялся из-за стола. Он посмотрел на разъяренного графа холодным, усталым взглядом.

— Успокойтесь, Афанасий Петрович, — его голос был тихим, но в нем звучала сталь. — И понизьте тон. Вы находитесь в штабе Особого Корпуса, а не в петербургской гостиной.

— Я не успокоюсь, пока мой брат не будет на свободе! Это недоразумение! Клевета!

— Клевета, говорите? — Барятинский подошел к столу и взял в руки тонкую папку. — А вот эти документы, — он небрежно бросил папку на стол перед графом, — говорят об обратном. Собственноручно подписанные вашим братом накладные на поставку вольфрама и никеля подставной японской фирме. Аккурат за три недели до инцидента на Курилах. Или вот, — он взял другой лист, — распечатки его переговоров с неким господином Сайто, который, по странному стечению обстоятельств, является кадровым офицером японской разведки. Они так мило обсуждают «цены на рыбу».

Лицо графа Толстого из багрового стало мертвенно-бледным. Он смотрел на документы, потом на непроницаемое лицо Барятинского, и его гнев сменился плохо скрываемым страхом.

— Это… это фальшивка! Провокация! — взвился Толстой, но голос его уже не звучал так уверенно.

— Суд разберется, фальшивка это или нет, — отрезал Барятинский. — А теперь, если вы закончили, оставьте меня. У меня много работы. Государственная безопасность, знаете ли, не ждет.

Он указал графу на дверь. Тот, сглотнув, попятился и, не говоря больше ни слова, выскользнул из кабинета. Барятинский тяжело вздохнул и рухнул обратно в кресло.

— Что еще, майор? — устало