Фамильяр - Ли Бардуго

Лусия встретилась взглядом с Хуалит и не отвела глаз, сама до конца не понимая, что за вызов бросает, а затем вынула шпильки из косы и побросала их на пол. Глупый жест. Поднимать все равно ей.

Хуалит шагнула ей за спину, и Лусия ощутила, как ее потянули за волосы – тетя распустила косу, и вот теперь на глаза Лусии навернулись слезы – очень уж давно никто не видел ее волос и не прикасался к ним хоть с какой-то целью. Мир словно опять раздвоился, и Лусия вновь стала ребенком, а Хуалит – матерью, чьего лица Лусия не помнила. Отец не сошел с ума от горя. Он продавал товары из кожи и оловянные безделушки, и они были бедны, но жили в доме, где на окне стояли свечи. Отец шепотом произносил над хлебом биркат а-мазон – благословение, подобное путеводной нити, за которую никому из них нельзя было схватиться, но она висела там, над кухонным столом. «Что это значит?» – спрашивала отца Лусия.

«Не помню, – признавался отец. – И не уверен, помнил ли даже мой отец».

Но мать знала смысл слов, а не только их эхо. Благословен Ты, Господь Бог наш… Лусии не запоминался иврит. Латынь тогда казалась чем-то более важным.

В то время Лусия не знала настоящего страха. Верила, что у нее самой когда-нибудь будет такая же жизнь. Что она выйдет замуж, что будет готовить на собственном очаге, что муж будет целовать ее в щеку перед сном и называть любимой. Поэтому она решила помочь Валентине? Потому что знала, каково это – жить без любви? Каково верить, что никогда ее не обретешь, и потому цепляться за все, что хоть отдаленно ее напоминает, – за приглашения, обрывки разговоров, вино в маленькой нефритовой чашечке?

– Покажи ей, – сказала Хуалит.

Лусия повернулась. И увидела Сантанхеля – тот стоял в тени за порогом, глаза его блестели – искры, которые не обжигают, холодный огонь. Лусию не смутило его присутствие. Может быть, ей даже хотелось, чтобы он увидел в ней нечто помимо грязной шеи и дурных манер.

– Как много волос! – воскликнула Валентина. – И какие густые.

– Можем их обрезать, – сказала Хуалит и вцепилась в плечи Лусии. – Или сбрить, чтобы она могла ходить в парике.

Лусия резко обернулась к Хуалит – та лениво накручивала на палец ее локон. Почему Лусию так волновало, что сделают с ее волосами? Потому что они напоминали волосы матери? Потому что тщеславие твердило Лусии, мол, это единственная ее черта, которую можно счесть пусть и не модной, но красивой? Или потому что она не хотела, чтобы с ней обращались и разговаривали подобным образом, распоряжались ею как куклой? Лусия точно знала одно: если они только попробуют приблизиться к ней с бритвой, она закричит – и кричать будет долго. Заполнит этот дом гранатовыми деревьями. Порубит всех пополам. Лусия ощутила зов той магии – сильной, опасной, невозможной. Она предлагала тебе сбежать, перенести тебя подальше отсюда. Хотелось бы ей поддаться.

– Проще всего будет с париком, – сказала донья Валентина. – Но…

– Нет, – отрезал Сантанхель. Его голос был как внезапное похолодание, знак, что грядет непогода.

И Валентина, и Хуалит вздрогнули.

– Вам нельзя здесь находиться, – сказала Валентина. – Это неприлично.

– Я каждый день занимаюсь с ней в этой самой комнате.

– Это другое. Мужчинам…

Хуалит наигранно усмехнулась.

– Сантанхель – не мужчина. Его не волнуют ни девушки, ни юноши – одни только книги.

Сантанхель и бровью не повел.

– Иногда книги разочаровывают, зато избавляться от них гораздо проще.

– Остроумен как всегда, – жизнерадостным тоном произнесла Хуалит, но Лусия отметила, что тетя напряжена. Хуалит боялась Сантанхеля и понимала: она почти перешла черту. Дело в том, что он находился на особом счету у ее патрона? Или Хуалит разделяла опасения кухарки Агуэды? Или она сказала, что Сантанхель не мужчина, поскольку он – существо совершенно иного вида?

– Что ж, Сантанхель, – протянула Хуалит, – раз уж вы так хорошо разбираетесь в моде, скажите нам – что делать с ее волосами? Если она должна выглядеть набожной, мы не можем оставить их в таком буйном состоянии, я не имею представления, как укротить такую гриву. Король бросит на нее один лишь взгляд и тут же либо отправит ее под суд, либо умыкнет к себе в спальню.

Валентина ахнула.

Хуалит и не думала останавливаться.

– Впрочем, мужчина, который хочет совокупляться, весьма полезен в деле.

Лусия топнула.

– Сеньора, прошу вас.

– Не надо ни о чем ее просить, – сказал Сантанхель. Он так и стоял на том же месте в тени, однако Лусия прекрасно видела его, он будто светился. – Никто не прикоснется к ее волосам, иначе дело будете иметь со мной.

– Это мой дом, – процедила Валентина. – Лусия живет под моей крышей…

Сантанхель сделал шаг вперед, и Лусия почувствовала, что в комнате стало зябко – не как от простого сквозняка, а как от надвигающейся бури. Валентина отступила на шаг, Хуалит окаменела, так и не выпустив локон Лусии. Они тоже это почувствовали.

– Никто не прикоснется к ее волосам, – повторил Сантанхель.

Валентина коротко кивнула.

Хуалит выпустила прядь Лусии и вытерла руку об юбку, словно хотела забыть ощущение от завитка на пальце.

– Ни единого волоска ее не лишать.

Сказав это, Сантанхель беззвучно растворился в коридоре.

– Какая наглость! – возмутилась Валентина, когда он ушел, но голос ее прозвучал пискляво.

– Что это было? – спросила Лусия, потирая локти, чтобы согреться.

Хуалит, похоже, стряхнула с себя морок, приковавший ее к полу.

– Делай, как велено, – сказала она, не глядя на Лусию. – Мы найдем для тебя бархатный чепец и попросим шляпника Перучо соорудить что-нибудь из перьев и каменьев. Давайте разберемся с остальными платьями. Не хочу устраивать еще одну примерку.

Возможно, им и правда стоило тогда обрезать волосы Лусии. Если бы Валентина принесла бритву, а Хуалит ножницы, если бы Лусия покорилась их воле, – и кто знает, может быть, тогда выжить, вернуться в обшарпанный дом на улице Лос Сантос и рассказать эту историю смогла бы не только одна из троих.

Глава 21

Валентина думала, что ее сердце запоет, когда они подъедут к воротам Ла Касильи, увидят живую изгородь, похожую на зеленых солдат, выстроившихся перед боем, розовые кусты, мелкий белый гравий на подъездной дорожке. Дворец оказался даже грандиознее, чем она представляла, – безупречно гармоничный, с окнами, блестящими как драгоценные камни в горной породе.

Но вместо восторга Валентину замутило, и она