Фамильяр - Ли Бардуго

ниже. А внутри я разместила бы огромную кровать. – Сантанхель опять вскинул брови, и прежде, чем он успел укорить ее за разговоры на постельную тему, Лусия торопливо добавила: – Я бы проводила там все время – ну разве что иногда принимала бы пышущие паром горячие ванны.

– И выходила поесть?

– Нет, моя кухарка приносила бы мне торты и ставила их на подушку.

– Так ты станешь очень тучной.

– Очень на это надеюсь.

Сантанхель рассмеялся – издал странный каркающий звук, но тут же осекся, опасаясь привлечь внимание.

– Надо же, как ты разошлась, – сказал он.

– Чего не сделаешь, чтобы пережить этот день?

– Давай-ка подойдем поближе к сцене, раз уж ты потеряла всякий страх. Хочу, чтобы ты взглянула на соперников.

Сантанхель что, намеренно ее отвлекает? Лусия вошла сюда, испытывая потрясение от роскоши и ужас перед грядущим испытанием, но Сантанхель закружил ее разум в танце беседы. До чего же досадно, что это сработало. До чего обидно, что он – ее учитель, а не тот, с кем можно действительно станцевать.

– Что означает существо в лабиринте? – спросила Лусия.

– Это геральдический герб Переса. Тот же, который использовал его отец, когда служил секретарем короля.

Лусии хотелось уточнить, почему посреди лабиринта кентавр, а не минотавр, но судомойка задать такой вопрос явно не могла.

Сантанхель заговорил тише:

– Говорят, Перес заказал себе новый герб, когда лишился расположения короля. С кентавром, который стоит среди обломков разрушенного лабиринта. Смотри… – вдруг перевел он тему, отвлекшись. – Вон Святое чадо – Теода Алькон.

– Девочка, что говорит с ангелами.

– С одним из ангелов, как мне сказали.

– С ней родители?

– Это ее отец и нянька. Они богаты, поэтому Святое чадо в покровителе не нуждается.

– А где же мать?

– Говорят, смерть матери – это первое, что предсказала девочка.

Тут уже не до шуток, подумала Лусия. Интересно, сама бы она переживала потерю матери не так остро, если бы заранее узнала, как та умрет? Или, наоборот, – гораздо тяжелее? И тогда смерть растянулась бы на недели или даже месяцы, а знание о ней зажило бы отдельной жизнью, подпитываясь силами самой Лусии? Задавалась бы она вопросом, не навлекла ли эту смерть собственными снами, как Лукреция – крушение армады Филиппа?

– Дар предвидения был бы для нее большим преимуществом в этом состязании, – сказала Лусия.

– Если этот дар существует. Она явная фаворитка на фоне остальных, прямое опровержение снов Лукреции об Испании в руинах и Филиппе, которого склюют хищные птицы. А теперь повернись влево. Помедленнее, пожалуйста, давай все же не будем столь откровенно глазеть. Остальные оценивают тебя точно так же, как ты оцениваешь их. Юноша с пышной шевелюрой – это Форту́н Донадей, Принц оливок. Он родом из Хаэна, крестьянский сын.

Принц. Значит, Лусии не придется состязаться с особами королевской крови. Этот титул – просто насмешка. Юноша был худощав, его голову венчала копна густых темных кудрей.

– Вид у него очень грустный.

Да и напуганный – Донадей с открытым ртом разглядывал великолепную залу. Наверное, у меня был такой же вид, внезапно устыдившись, подумала Лусия. Неуклюжая простолюдинка, которая не умеет носить дорогие наряды и изумленно таращится по сторонам.

– Что довольно странно. У Донадея богатая покровительница, которая, по слухам, без памяти в него влюблена. Легенда гласит, что она встретила его, когда парень работал в оливковой роще: он присел отдохнуть в тени дерева и заиграл на флейте.

– То есть его сила тоже в мелодии?

– Да. Он может играть на любом инструменте и, говорят, однажды посреди оливковых деревьев сотворил миниатюрного пони, какой был у маркизы в детстве.

– Я не смогу сотворить нечто из ничего.

– Никто не сможет, – сказал Сантанхель. – Даже сам Господь Бог.

– Думаете, он мошенник?

– Фортун Донадей или Бог?

Лусия не сумела скрыть потрясение.

– Вы корите меня за дерзость слов, – прошептала она, – но вас ведь могут отправить на пытки за такое богохульство!

– Я бы сказал, это сборище – вполне себе пытка. Но ты права. Я буду осторожнее.

– Вы вообще не боитесь инквизиции?

– Почему я должен ее бояться?

Потому что ты – чудно́е существо. Потому что ты знаешь то, чего праведный христианин знать не должен. Потому что всего неделю назад тебе сломали три пальца, но по ним этого не скажешь. Странные глаза Сантанхеля с интересом изучали Лусию, будто подзадоривая ее произнести хоть что-то подобное вслух.

В этот миг в зале внезапно воцарилась тишина, словно все вокруг одновременно сделали вдох. Присутствующие повернули лица в одну сторону, как цветы в поле, которые тянутся к солнцу. Лусия сама не знала, на что смотрит, но поняла, что вторит остальным.

В бальную залу вошла женщина. Волосы у нее были гладкие, черные, едва ли не отливающие синевой. Ее молочно-белая кожа, казалось, притягивала сияние свечей; женщина словно светилась изнутри, как пойманная звезда. Черное бархатное платье сдержанного фасона скрывало все что можно; обильно расшитое алмазами и металлической нитью, оно выглядело не черным, а ртутным и переливалось в свете люстр.

– Кто это? – спросила Лусия.

– Это Грасия де Валера. Красавица.

– Она явно не просто красавица.

– По слухам, она сама творит чудеса, и мне говорили, что она способна общаться с душами покойных. Она вызвалась выступить первой.

Лусия наблюдала за Грасией – та плыла сквозь толпу, словно цветочный лепесток, несомый бризом. Никогда прежде Лусия не чувствовала себя такой грузной и приземленной, жалким угольком в этом строгом платье и с пучком из кос, украшенных скромными жемчужинами и ракушками.

– Боюсь, после такой грезы все мы вызовем одно лишь разочарование.

Однако Сантанхель не сводил глаз с Лусии, словно ему не было дела до перемещений Грасии де Валеры.

– Красивых женщин в Испании предостаточно, но королю не нужна услада для глаз. Просто сделай то, в чем мы с тобой упражнялись, и никто с тобой не сравнится.

Дитя. Крестьянин. Судомойка. И молодая женщина, которая выглядела как Приснодева, сошедшая с одного из многочисленных полотен Переса. Лусия будто снова вкусила тот гранат и ощутила прилив честолюбия, аппетит к чему-то большему. Она перевела взгляд на золотой занавес над сценой и поняла: Сантанхель прав. Хватит с нее жизни впроголодь.

Глава 23

Антонио Перес вошел в залу, и Сантанхель это почувствовал. Ощущение было как если бы вы стояли в море, и вдруг наступил отлив: вода забурлила вокруг щиколоток, песок убежал с волной – океан вздохнул. Все поворачивались к Пересу, пока тот совершал обход залы – одних приветствовал, других намеренно не замечал.

Виктор рядом с