Фамильяр - Ли Бардуго

Последующее пиршество больше напоминало еще одно представление, а не трапезу: блюда бесконечно сменялись одно за другим, чередуясь с выносом маленьких мисочек с лавандовой водой, в которой надлежало ополаскивать руки. Куропатки, томленые в молоке; голуби, фаршированные беконом и молотым миндалем; перепелки, натертые корицей и гвоздикой, а также мусс из их печени; кабан под соусом из горьких апельсинов и поджаренный хлеб, пропитанный бульоном; пироги с шафрановой корочкой, начиненные маринованными овощами и кусками говядины, тушеной в гранатовом соке и меде. Во время перемены блюд играли музыканты, иногда вместе с ними выступали жонглеры и танцоры в ало-золотых костюмах, а на деревянной сцене, которую возили из одного конца залы в другой, разыгрывались короткие интермедии.

Лусия старательно ела все блюда со свининой, но едва прикасалась к остальным. Ей хотелось вина, но пила она воду с фенхелем. Лусия сидела между доном Виктором и Хуалит, хранила молчание, как и подобало в таком строгом наряде, и прислушивалась к разговорам о пьесах, о которых никогда не слышала, и людях, которых не знала. Даже если Сантанхель был где-то здесь, она его не видела, впрочем, скорее всего, слуг ужинать вместе с господами не пригласили – если только они не участвовали в турнире, как сама Лусия или Принц оливок.

Фортун Донадей сидел рядом со своей патронессой, изо всех сил улыбался и старался выглядеть беспечно, но Лусия заметила, что он тоже почти ничего не ел.

Наконец вынесли фруктовый лед и торты с томлеными фруктами, и дамам позволили удалиться. Лакеи проводили чету Ордоньо, а затем и Хуалит с Лусией в отведенные им комнаты.

– Мы с тобой в одном крыле, – сказала Хуалит, – на отдалении от дона Виктора и его домочадцев, как и подобает. Ордоньо – чуть дальше по коридору. Теода Алькон еще мала, и ее поселили вместе с родными в комнатах рядом с твоей, Красавица со свитой тоже неподалеку, так что будь бдительна.

Лусия думала, что устала, но, когда лакей открыл перед ней дверь в покои, она возликовала. Лусия в жизни не видела столь белоснежного постельного белья, а покрывало оказалось расшито узором в виде лабиринта Переса и подбито рыжеватым мехом. За серебряной решеткой пылали угли, тяжелые портьеры на окнах были задернуты. Перед кроватью стояли бархатные домашние тапочки, а на туалетном столике ждали подобранные для Лусии Валентиной и Хуалит всевозможные кремы и пудры, а также увесистые серебряные кисти и гребни.

В комнате ждала горничная – она присела, когда Лусия и Хуалит вошли.

– Это Кончита, ее нанял дон Виктор – а он платит хорошо, – пояснила Хуалит, – поэтому рядом с ней можешь ничего не опасаться. Она убережет твои тайны.

– От всех, кроме дона Виктора.

– Именно, – сказала Хуалит. – Давай-ка поможем тебе разоблачиться.

Хуалит и горничная быстро справились с лифом, юбками, корсетом и чулками Лусии. Когда Кончита потянула за льняную сорочку, Лусия напряглась.

– Горничная отнесет ее прачкам, – успокоила ее Хуалит. – У тебя теперь есть сменное белье.

Лусию охватило удовольствие и в то же время отвращение, когда с нее сняли сорочку, а затем надели новую, тонкого белого льна.

Туфли сменили на тапочки, достали отороченный мехом халат из персикового бархата, сшитый в мастерской Перучо.

– Теперь ты знаешь, каково это, – ласково произнесла Хуалит, вынимая шпильки с ракушками из прически Лусии и кладя их на туалетный столик. – Обратно тебе нельзя. У тебя есть только один путь, который ведет либо во дворец…

– Либо на костер, – закончила за нее Лусия. – По крайней мере, я буду прилично одета, когда меня бросят в камеру в Толедо.

– Вот и хорошо, – с улыбкой сказала Хуалит и, поцеловав Лусию в макушку, удалилась.

После того как она ушла, горничная щипцами достала из-под покрывала раскаленную глиняную плитку, которую положила туда заранее, чтобы нагреть постель. Плитка была в форме круглого медальона, что висел над сценой, и на ней был оттиск все того же лабиринта.

– Он все здесь своим гербом заклеймил? – поинтересовалась Лусия.

– У него над кроватью есть знак, – хихикнув, сказала Кончита. – Свиток, который держат отлитые из серебра ангелы. Говорят, там написано «здесь спит Антонио Перес».

– Это на случай, если ему память отшибет?

Конча рассмеялась и тут же вздрогнула – в дверь тихо постучали.

Лусия думала, что это вернулась Хуалит, но на пороге стоял Сантанхель.

– Уйди, – приказал он миниатюрной горничной, и та, что-то пискнув, тут же испарилась.

– Вам нельзя здесь находиться, – свирепо прошептала Лусия. – Наедине. Со мной.

– Никто не видел, как я сюда пришел, и никто не увидит, как я уйду.

– Откуда вам знать? Даже намек на нескромное поведение…

– Знать – моя работа, – сказал Сантанхель и закрыл дверь за Кончитой. – И все же я здорово ошибся на твой счет. Почему ты мне лгала? И не надо выдумывать всяких историй о том, что тебя просветил Бог. Я помню, что за письма принес с собой в тот день, когда ты чуть не прикончила нас обоих.

– Как-то я сомневаюсь, чтобы вам грозила смерть. Это мой язык рассекло надвое.

– А мне сломали пальцы.

– Они на удивление быстро срослись, милорд.

– Отвечай на вопрос, – огрызнулся Сантанхель.

– Я никогда не говорила вам, что не умею читать.

– Ты позволила мне в это поверить.

– Человек имеет право заблуждаться, – сказала Лусия, не зная, куда деваться от ощущения, что она одета неподобающим образом. – Никто не насаждал вам убеждение, что служанка непременно должна быть глупа.

– Я никогда не считал тебя глупой.

– Вижу, вы тоже хороший лжец. – Лусия сложила руки на груди, словно пыталась усмирить пробудившийся внутри гнев, обхватив себя покрепче. Давайте, расскажите, что подумали иначе в тот день во дворе, когда увидели перед собой тот жалкий огарок свечи, – ни обаяния, ни красоты, ни, разумеется, остроты ума. Только женщина, которая выглядит как Каталина де Кастро де Оро или Грасия де Валера, достойна того, чтобы ее выслушали.

– Не прибедняйся, Лусия, – парировал Сантанхель. – В тот день, когда ты, спотыкаясь, вошла в тот двор и исполнила убогий реверанс, ты прекрасно справилась с задачей притвориться невежей, куском пыльного воска. Актрисы такого таланта – большая редкость. Можешь ли ты винить меня за то, что я поверил в твою игру?

Возможно, этого Лусия и хотела. Разгляди меня. Пойми, что я – нечто большее, чем эта жалкая бубнящая нескладеха.

– Можете принимать позы и распускать свои белые перья, сколько хотите, – ответила она. – Но вы ничем не отличаетесь от остальных мужчин,