Фамильяр - Ли Бардуго

– Да.

Сантанхель направился к выходу.

– Вы… вы уходите?

– Мне нужно поговорить с доном Виктором. Мы выставим охрану и предупредим Переса. Ему следует знать, что кто-то замышляет убийство под крышей этого дома. Кто-то помимо него самого. – Перешагнув порог и оказавшись во тьме, Сантанхель обернулся – только банка блеснула у него в руке. – Вот теперь мы с тобой по-настоящему знакомы. Посмотрим, чего мы сумеем достичь, когда нам больше не мешает ложь.

Глава 26

Наутро в особняке установилась странная тишина. Накануне вечером Лусия с Кончитой проверили каждый ящик в комодах, перетряхнули все белье, выбили все платья и перевернули все туфли, тапочки, коробки и бутылки. Никаких чудовищ, поджидающих в засаде, они не обнаружили и выкатили из-под кровати Лусии низенькую кушетку для слуг, чтобы Кончита переночевала рядом с ней. Рано утром Кончита ушла выливать ночные вазы и греть воду для умывания, а Лусия устроилась у окна и довольно долго просидела там, наблюдая, как обрывки дымки плывут над живой изгородью и дорожками, словно призрачные гости на празднике. Садовники занимались своими делами, конюхи вели лошадей в конюшню, расположенную в отдалении.

Лусия не понимала, чем занять себя, – можно ли ей самой отправиться на поиски Валентины, Хуалит или Сантанхеля? Или предполагается, что она должна сидеть у себя в комнате, пока кто-нибудь за ней не пришлет? Ла Касилья была отдельным государством со своими обычаями и языком, и никто не утрудился объяснить Лусии, как здесь все работает.

Так странно было просто сидеть. Лусия привыкла к работе с детства: она прибирала дом вместе с матерью, чистила котелки, чугунки и жестянки отца, ходила вместе с ним по улицам и помогала чинить тележку. Она любила время, которое проводила с отцом, не меньше времени, что проводила с матерью за разглядыванием писем и карт или изучением сложения и вычитания на примере домашних трат. В ее жизни не было ни одной свободной минуты – обязательно ждало еще какое-нибудь поручение. Починить платье, собрать уголь, замесить хлеб. Ее руки, ноги, спина всегда были при деле. Занять нечем было только ум. И уже довольно давно. Труды и уроки матери исчезли из памяти, словно упокоились вместе с ней.

Устроившись к Ордоньо, Лусия приучила себя мысленно быть в двух местах сразу: ходить по улицам и выполнять свои обязанности, но думать о чем-то другом. Грезить о дальних краях, о мягких постелях и, если уж быть честной, о красивых мужчинах. В детстве таковыми ей казались стройные, гладкощекие герои на конях, принцы и поэты. Но детство давно закончилось, и те грезы приглушило время, и желание захлестывало ее внезапными, постыдными волнами. Мускулы на плечах мясника, когда тот заносил свой тесак, изящный профиль, рука с длинными пальцами, опускающая скорпиона в банку. Она желала других и сама хотела быть желанной. И вот теперь ее работящая и грезящая стороны встретились в тишине этой комнаты, и оказалось, что у них нет ничего общего.

Поэтому Лусия так и сидела, дожидаясь знака, приказа. Сидела у собственного окна и смотрела, как солнце поднимается над розовыми кустами, подстриженными в шары, и над длинными рядами живой изгороди. Ее душа устремилась к давним фантазиям о королях-пиратах и принцах-ухажерах, об удивительных видах и дальних городах. Но Лусия уже пустилась в свое личное приключение. Если она выиграет турнир, то станет солдатом в войне, о которой ничего не знает. Лусия не питала иллюзий: победа не подразумевала, что соперничеству придет конец и ей больше не будет грозить опасность. Поступить на службу к королю значит войти в мир политики и конкуренции, бесконечных интриг и гонки за титулами. Спокойной жизни ей не видать.

Ну и хорошо. Ее разум будет начеку, чутье обострится. Возможно, она не выживет, но по крайней мере, узнает, на что способна. «Куда подевался твой страх, Лусия?» – как-то спросила ее Хуалит. Лусия не знала ответа. Наверное, проглотила его вместе с гранатом.

Она неторопливо перебирала четки. Накануне вечером Лусия рассмотрела бусины – с одной стороны на них были вырезаны благодушные человеческие лица, с другой – черепа, напоминание о неизбежности смерти. Настоящий гранат. Настоящая слоновая кость. Бусины приятно холодили кожу. Женщине, которой она притворялась, надлежало молиться, но Лусия знала, что ей уготован путь в ад, поскольку все ее мысли были о том, что каждая из этих бусин стоит небольшое состояние.

В покоях чуть дальше по коридору дон Мариус встал пораньше, чтобы прогуляться до конюшен, а вернувшись, обнаружил, что для гостей готовят горячий шоколад. Он никогда прежде не пробовал этот напиток, но лекарь предупреждал, что тот может вызывать меланхолию. Мариус смотрел, как в шоколад добавляют сахар, черный перец и корицу, и взял чашку, дабы его не сочли деревенщиной, но затем засомневался, стоит ли это пить.

Так и не притронувшись к шоколаду, он вернулся с чашкой в покои, которые выделили им с Валентиной, – просторные комнаты, откуда, вытянув шею, можно было увидеть крыши конюшен. Валентина уже не спала, но все еще сидела в кровати, когда он вошел. Ее темные волосы разметались по плечам.

– Какие здесь конюшни? – спросила она.

– Превосходные. Лошадям Переса живется лучше, чем нам. – Мариус опустил взгляд на чашку, которую держал. – Я принес шоколад.

К его удивлению, Валентина заинтересованно выпрямилась.

– Правда? Каков он на вкус?

– Я… Я еще не пробовал, – признался Мариус. – Хочешь попробовать первой?

Лицо Валентины неожиданно осветилось улыбкой.

– Да!

Мариус присел на край кровати и вложил чашку в ее протянутые руки. Валентина поднесла чашку ко рту и пригубила напиток. Издала короткий смешок.

– Странный вкус, – сказала она, закрыв глаза. – Горький. Но… думаю, мне нравится.

Валентина протянула чашку Мариусу, и он отпил шоколад. Вкус и правда оказался странный. Мариус почувствовал корицу, перец и, кажется, анис. Но описать вкус самого шоколада он бы не смог и не был до конца уверен, что ему понравилось.

– Хочешь еще? – предложил он.

– Не хочу жадничать.

– Но я для тебя его принес, – солгал Мариус.

– Правда?

Что-то в сомневающемся тоне Валентины заставило Мариуса устыдиться.

– Решил, что моей жене понравится.

Валентина улыбнулась вновь, и он раздулся от гордости. Никогда прежде Мариусу не приходило в голову, что жена способна испытывать счастье, что осчастливить ее может он сам или что подобный поступок принесет счастье и ему. Вероятно, лекарь ошибся, и нечто в этом шоколадном напитке все-таки было.

В другом крыле здания Китерия Эскарсега тоже пригубила шоколад из чашки, которую принес ей молодой любовник Луис